СЛАВЯНЕ И ЕВРЕИ: ПРАКТИКА И МИФОЛОГИЯ СОСЕДСТВА!!!

Все об иудеях здесь

Славяне и евреи: практика и мифология соседства (по материалам полевых исследований в регионах этнокультурных контактов)

Ольга Белова, Владимир Петрухин

Изучая традиционную культуру регионов, где имели место длительные этнокультурные контакты, исследователь непременно сталкивается с проблемой, касающейся интерпретации элементов одной традиции носителями соседствующей традиции. В такой ситуации налицо стремление представителей одной культуры «перевести» на «свой» язык «чужой» культурный код, дабы сделать его понятным и доступным. Богатый материал в этом отношении предоставляет нам культурная ситуация таких регионов, как Полесье, Подолия, Западная Белоруссия, где в течение длительного времени развивались этноконфессиональные контакты славян и евреев1. Приглядываясь к образу жизни, обычаям и особенностям быта соседей-евреев, местное славянское население формировало для себя образ «чужой» культуры, опираясь прежде всего на собственные представления, собственную систему ценностей, собственную картину мира. Рассказы о религиозных практиках, обрядах и ритуалах этнических соседей, как показывает материал, отражают вполне живую традицию фольклорного самоосознания себя в окружающем мире и во взаимоотношениях с представителями другого этноса, с одной стороны, и способствуют формированию определенных стереотипов, с другой. Именно через процесс дистанцирования себя от «других» каждая этническая группа пыталась осмыслить (в привычных для нее категориях и терминах) свою непохожесть и свое отличие от соседних народов, утверждая при этом свою идентичность.

Наша публикация основана прежде всего на полевых записях, сделанных в ходе экспедиционных работ в Полесье, в Подолии и части бывшей северной Бесарабии, в белорусском Понеманье в 2000–2004 гг. Привлекаются также материалы Полесского архива Института славяноведения РАН (далее – ПА), собранные участниками Полесских экспедиций в 1980-х – 1990-х гг.
Рассказы жителей бывших местечек и сел с прежде полиэтничным населением содержат массу интересных этнографических деталей, подмеченных внимательными соседями, которые дают представление об особенностях быта местных евреев. В то же время в этих свидетельствах ярко проявляется характерная для традиционной культуры мифологизация образа «чужака», основанная на архаических народных представлениях2.
Следует отметить, что на формирование фольклорного образа «чужого», безусловно, влияла модель культурного соседства, сложившаяся том или ином регионе. Иными словами, для формирования комплекса стереотипных представлений о евреях было небезразлично, в какой среде они формировались – среди жителей местечек с превалирующим еврейским населением (как в Подолии) или в сельской среде, где немногочисленные еврейские семьи жили в окружении соседей-славян (как в Полесье). Скажем сразу: сегодня большинство этих местечек и сел превратились в населенные пункты с моноэтничным населением, однако память о соседях-евреях, во многом определявших специфический колорит данных исторических регионов, жива среди местных жителей. Собранный в ходе полевых исследований материал наглядно подтверждает, что различия в типе соседства отражаются и на тематическом, и на жанровом составе фольклорных нарративов о евреях (сходную картину для региона Подлясья в Польше отметила в одной из своих работ О. Гольдберг-Мулькевич3).

Из местечковой среды, где до сих пор сохранились материальные свидетельства «еврейского присутствия» (такие элементы культурного ландшафта, как синагоги, кладбища, рядовая застройка), мы получаем значительный пласт рассказов, «привязанных» к этим видимым объектам – это могут быть легенды о постройке местной синагоги4, рассказы о глубоких подвалах и подземных ходах под еврейскими домами, о кладах, сокрытых в подземельях или особых комнатах – «секретах». Хотя местечковое еврейство составляло достаточно обособленную группу населения (в рассказах постоянно подчеркивается противопоставление «миста», т.е. собственно территории, где компактно проживали евреи, и окрестных «слобод»5), соседи славяне могли наблюдать обрядовые действия, связанные с культовыми практиками евреев (моление в синагоге, погребальный обряд), и соответственно их интерпретировать. Так, зачастую самым популярным объектом народных рассказов (в том числе суеверных) становится местечковое еврейское кладбище6.

В Полесье, где тип региональной культуры был иной – немногочисленные еврейские семьи жили в окружении сельского населения, в таких же, как и полешуки, хатах, ближайшее местечко находилось в нескольких десятках километров, – представлен иной тип рассказов о «чужих». Местные жители практически ничего не знают о религиозной жизни евреев, об их культовых ритуалах, они никогда не были на еврейском кладбище и, бывая в местечке, вряд ли ходили специально посмотреть на синагогу. При таком отсутствии «материальных» следов «чужой» культуры складывается отличная от местечковой «мифологема еврея», когда евреи во многом становятся «своими чужими», растворенными в стихии традиционного полесского быта; становится возможным взаимное участие в семейных обрядах, опыт соседства предполагает обмен магическими и лечебными рецептами. Но и в этом случае в представлениях этнических соседей друг о друге продолжают превалировать не «объективные знания», а верования, обусловленные традицией.

Быт
В рассказах об опыте соседства неминуемо возникает тема внешних отличий «своих» и «чужих» – отличий в облике и в одежде, в пище и в устройстве жилища. И как показывает материал, даже в этих, казалось бы, точных «этнографических» свидетельствах зачастую проявляется мифологизация «чужого», свойственная любой локальной традиции.

Внешность. И трохи жыдиў було ў нас. Воны шэли [шили. – О.Б.] людэм от тэю всячину. [А можно по внешности еврея отличить?] Воны% иначе, чем мы, таки окатисте – большые очи у йих (Е.М. Шнайдер, 1929 г.р., Речица Ратновского р-на Волынской обл., 2000, зап. О.В. Белова). Но в основном чэрнэньки были гарние цэи еврэи <…> Рассказывал [покойный знакомый], шо дружил з молодою еврэйкой, так чистосердечно, по-дружески. Дружил, каже, приятный был народ, кажет, всегда угостят. Ну шо, каждому свое… И, каже, вона мни нравилась. Каже, вона така была – лице билэ, а волос чернявый (Н.А. Ковальский, 1951 г.р., Вербовец Муровано-Куриловецкого р-на Винницкой обл., 2001, зап. О.В. Белова, А.В. Соколова, В.Я. Петрухин). В представлении рассказчика, именно «чернявость» является отличительной внешней чертой евреев, и потому… уже доказано, шо сам Исус <…> шо вин сам вроде як не еврэй. Чэрэз то, шо ў нэго булы очи, очи булы зэлэнковати, сам буў рыжоватый, каштанового цвету буў волос, вот по ўсих сих датах…

Одежда. Наши рассказчики единодушно отмечали, что евреи одевались по-особому, у них была своя «мода», они предпочитали «городскую», «нарядную» одежду. В подольском местечке Вербовец в памяти местных жителей остались популярные среди евреев фуражки особого покроя:
Наскильки я помню, тут ще робили капци <…> в основном носыли воны, значыть, або кепку таку, типа як грузыньску носыли, або, значыть, типа сталинского кашкета. Типа сталинского кашкета такие, знаете ли, носили. Но там пошиття трошки не таке было, як Сталин. Фуражка така. Жэнщины в основном ходили у длинному, нарадно обязательно. Еврэйка шоб была не нарадна! (Н.А. Ковальский, 1951 г.р., Вербовец Муровано-Куриловецкого р-на Винницкой обл., 2001, зап. О.В. Белова, А.В. Соколова, В.Я. Петрухин).

Жители полесского села Мельники обращали внимание на то, что евреи никогда не ходили в домотканом, и обувь у них была иная, чем у крестьян; а раз в году, на Пасху, евреи выбрасывали обувь на двор на радость соседским детям:
Тыко воны хитрый народ буў, тэи жыды. Нашы люди ходили ў постолах, ну, як вам сказать – постолы? Я дитям росказуваю, шо во – до колин замотували онучи. А жыды ходили так як в самых тапочках, и такых… туфлы, як ты хочешь, на шкорочках [т.е. в обуви на кожаной подошве. – О.Б.]. Так вы зна, хата наша была тыко разом и з жыдамы, то вже оны як вымитуют на Вылыкдэнь, вымитують там гору, так ў нас кидают, о! вже мы побэжымо тай назбыраемо тых туфлюв. У ных во-о-о! воны хитрый народ, воны% богато жыли. О жыды, я ж вам кажу, и ў таких ў юбках таких ходыли, йэе и тэпэрика, просто гэть йэк и тэпэр, воны ходыли в такому. Тыко мужыки ходыли, хочь полэ ў йих було, ходыли в своей работы [т.е. в домотканом. – О.Б.], всё – и юбка свэи, колысь звалы «рабак», и та кохта свэи, всё свэи. А жыды нэ – жыды ходыли и ў тапочках, и ў тухликах, о! (В.Г. Супрунюк, 1931 г.р., Мельники Ратновского р-на Волынской обл., 2000, зап. О.В. Белова).
Запах «чужого». Наиболее устойчивым мотивом, маркирующим фольклорный образ «чужого», является представление об особом запахе, который присущ инородцам и иноверцам7. В рассказах наших информантов этот мотив возникал неоднократно как раз тогда, когда речь заходила о бытовом укладе евреев. Считалось, что еврея всегда можно опознать по запаху: «жы%дум чу%ти» – «евреем пахнет» – до сих пор говорят в полесском селе Речица. И рассказывают легенду, объясняющую происхождение особого «еврейского» запаха:
Як колысь еўрэи булы, познавалы [их] по запаху. Жыд смэрдыть. То познавалы йих по тому, шо смэрдыть. Як Моисей выводиў еўрэи з Египта, воны сталы роптаты на Моисея [потому что хотели есть]. Биг им посылаў манну (поэтому и говорать, наша молитва: "Хлеб наш насущный дай нам днесь") и птицы карапатки, але сказаў: "Йиште, а ў запас не берыть". Але воны пожадничалы, набрали ў запас, и воно пэрэночовало, и уже не можно было йисти, бо смердело. И од йих запахало так, шо вид них чу%ти. Ў запас стали брать, а нельзя! От ужэ я говорю, шо воны сталы бра%ты ў запас, но пэрэночувалы, и нэ можно ўжэ кушать было. Ўжэ воно смэрдило. То тако и говорать, шо жыдум чути [т.е. евреем пахнет. – О.Б.] (Е.В. Супрунюк, 1910 г.р., Речица Ратновского р-на Волынской обл., 2000, зап. О.В. Белова). Основой для этой легенды послужил библейский эпизод, связанный с Исходом из Египта (ср. Исх. 16: 13, 20).

Запах, по которому можно было отличить еврея, по мнению полешуков, исходил от самих "чужих" или от их одежды. Этот запах распространялся и на природные объекты, которые с точки зрения местной традиции, считались «еврейскими» (например, в Полесье удода называют «еврейской кукушкой» именно из-за ее неприятного запаха). Он [удод] так смердить, як жид (Выступовичи Овручского р-на Житомирской обл., ПА 1981, зап. Т.А. Агапкина); Жыдоўска зозуля куропаточка это и есь, то шо кричит «ўут! ўут!» <...> Вона воняе тэба холера, ну жыт воняе тожэ, потому у них такая одёжа есь, она воняе тожэ (Муховец Брестского р-на Брестской обл., ПА 1982, зап. М.И. Серебряная); У нас [удода] называють «жыдиўска зозуля». Это еврэйска по-руски. [Почему так называют?] Говорать, шо запах есть, шо вона... жыдамы смэрдыть. [Какой запах?] От одежды запах. И можно сразу отличить [еврея от нееврея]. Запах такэй... ну, як у скотыны запах есть (М.М. Костючик, 1937 г.р., Речица Ратновского р-на Волынской обл., 2000, зап. О.В. Белова).

Что касается последнего рассказа, то в связи с ним развернулась любопытная дискуссия, показательная в контексте нашего исследования. Присутствовавшая при разговоре сестра рассказчика, семья которой до войны жила по соседству с еврейской семьей (наши хаты стуляны булы с жидамы) с некоторым удивлением для себя поделилась таким своим «этнографически-бытовым» наблюдением: соседи-евреи жили зажиточно и очень «чисто»; местные цыгане, напротив, чистоплотностью не отличались. И все-таки, заметила рассказчица, цыгане – воны такие бывають грязные, а нэ пахнэ вид ных ничим. А еўрэи – воны чисто ходылы, одёжи много было у них, а вот запах... Почему так? (В.Г. Супрунюк, 1931 г.р.). Таким образом, цыгане не обладают характерным «запахом чужого», и дело здесь вовсе не в гигиене. Так бытовые наблюдения, сочетаясь с фольклорно-мифологическими стереотипами, придают новые оттенки представлениям о «чужих», подчеркивая, что конфессиональная принадлежность (здесь – евреи-иудеи и цыгане-христиане) в ряде ситуаций может превращать «чужих» в «других» и почти в «своих».

Поверья о «еврейском» запахе парадоксальным образом сочетаются с представлениями о том, что в домах у евреев было гораздо чище, чем в хатах местных жителей:
Бувало у еврэев и чысто вроде, а вот у их запах був други (Бельск Кобринского р-на Брестской обл., ПА 1986, зап. Н.П. Антропов); А ў ных такие булы шкафчики такие, и закрывали посуду и вообще и таку [пасхальную] посуду. Ў йих так не було, шоб всё валялось. Такие булы закрытые шкафы и пид стеклом, и там посуда ў ных. Дуже чистота була. Хотя таки во комнаты таки малэньки булы, алэ любили чисто (А.А. Скибинская, 1915 г.р., Сатанов Городокского р-на Хмельницкой обл., 2001, зап. О.В. Белова, А.В. Соколова, В.Я. Петрухин).
Согласно рассказам информантов из Подолии, особый запах исходит не только от самих евреев и их ритуальной одежды, но ощущается также в еврейских домах, даже после того, как их давно покинули хозяева (Копайгород Барского р-на Винницкой обл., 2001, зап. А.В. Соколова).
Пища. Объектом внимания этнических соседей становились и различия в еде, пищевые предписания и запреты. То, что отнюдь не все продукты евреи употребляют в пищу, что существуют особые правила обращения с продуктами или что еврейская еда должна быть какой-то «особенной», знают практически все. Именно поэтому соседи с пониманием относились к тому, что евреи практически всегда отказывались от угощения в христианских домах.
О так о то по-сусидску до мэнэ та сама [соседка] ек прэйдуть… То ж знаетэ, бувае, шо шось позычыты [одолжить. – О.Б.] прэйдуть, о! Так: «Постыйтэ, я вам покрою [нарежу. – О.Б.]». – «Ой, не-не-не!» – кричит. Кажэ: «То коширный нихшь!» Коширный! Бо воны боелыся так! Хоб сала, сохрань Божэ! Бо, ка, так етим сало краяла, тым ножэм. Ну и нэ йилы, и того нэ йилы (В.Г. Супрунюк, 1931 г.р., Мельники Ратновского р-на Волынской обл., 2001, зап. О.В. Белова).

Мясо кашэрнэ мае бути, а свинина – такэ во, то ни! Воны свиныну нэ йилы. нельзя! Тильки кашэрнэ. мясо кашэрнэ (Е.Е., 1950 г.р., Черневцы Могилевского р-на Винницкой обл., 2004, зап. О.В. Белова, Т.В. Величко).
Многие информанты вспоминают о том, что в местечке был резник, который и осуществлял правильный забой птицы и скота для евреев. Приведем пример записи, фиксирующий рассказ сразу двух информантов, которые по очереди, а иногда и хором стараются рассказать о фигуре такого «ответственного» человека, каким представлялся резник.
[ОАК:] Буў якись отвэтсвэнный чоловэк, шо кур рубаў. Я не знаю, я потом по слухах, мий тато казаў, тому шо мий тато знаў еўрэиў. [ЗАМ:] Буў одын такий чоловик… [ОАК:] Буў одын такий чоловик, местный. [ЗАМ:] …шо вин рубаў куры еврэям. [ОАК:] Спэциально. [ЗАМ:] Вин нэ рубаў, еврэй ни одын нэ рубаў, воны носили до нього. [Это украинец был?] [ОАК и ЗАМ хором:] Не-не, еврэй! [ЗАМ:] Алэ одын буў такий спэцияльный чтоловик, шо вин… [ОАК:] Так спускаў кроў, шо… <…> [ЗАМ:] Вин называўся, чкайтэ, як вин называўся… ой-ёй-ёй… а! нэ, нэ так… пахам, чи як… ну, в общем – пахам! Вин быў одын чоловик, шо вин всим еўрэям ци куры, бо воны сами нэ билы, вот. И воны нэсли до нього, и рубал ти куры (О.А. Кошевой [ОАК], 1960 г.р., З.А. Маланчук [ЗАМ], 1939 г.р., Хотин Черновицкой обл., 2004, зап. О.В. Белова, Т.В. Величко). Часто в рассказах местного населения резник выступает как некий «магический специалист», обладающий особыми способностями и умениями по умерщвлению животных8. Что касается названия этого специалиста, которое воспроизвела наша рассказчица – пахам – оно явно восходит к слову хахам, которое может иметь и значение ‘резник’. О значимости этого персонажа говорит и другое название, зафиксированное в Подолии, в с. Озаринцы Могилевского р-на Винницкой обл. – прораб (2004, зап. Т. Зайцева, Ю. Улогова).

Вот еще одно интересное свидетельство, на этот раз речь идет о требованиях к овощам и фруктам, чтобы они не считались «трефными»: Я йим грушки давала и горихи давала. Грушки. Но еврэям трэба даваты бэз ганчи – бо будэ трэфнэ. То я з самого вэрха рвала грушки бэры – ранни, велыки, дужэ красивы навэрху. То я рвала и угошчала. Нэма ў ных ни чэрвячка, ничого, то цэ я нэсла (Ю.С. Резник, 1929 г.р., Мурафа Шаргородского р-на Винницкой обл., 2001, зап. О.В. Белова, В.Я. Петрухин).
Наибольшее количество фольклорных легенд связано с запретом употреблять в пищу свинину. До сих пор широко бытует сюжет о том, как Иисус превратил в свинью еврейскую женщину, которую ее соплеменники спрятали под корыто (под бочку, в печь), чтобы испытать всеведение Христос явил евреям чудо превращения, и с тех пор свинина оказалась у них под запретом, ведь свинья – это «жидовская тетка».

Фиксируются также тексты, где сюжет о свинье включается в более широкое повествование о пищевых запретах, существующих (или якобы существующих) у евреев. Об этом – полесская легенда, согласно которой евреи помимо свинины не едят ничего, что отмечено знаком креста (в том числе задней части говяжьей туши и рыбы щуки).
Колы Исус Христос ходыў по свити, проповедовал, и люды не вирилы, жыды, шо то пророк. Ну, воны взялы пид корыто положыли людыну, жыдиўку. И сказалы на ёго: «А ну, того, як шо ты ўгадаеш, хто там лэжыть, пид тым корытом, значыть, ты пророк Божый». А воны кажуть на ёго: ўгадай! А вин сказаў йим, шо свиня лэжыть с поросятамы. Ну, воны сталы ў доло%ни плэска%ты, шо вин нэ ўгадаў, а сказаў, шо свиня с поросятамы. Воны открывають корыто, а там свиня лэжыть с поросятамы. Та людына, жыдиўка, пэрэтворылася ў свыню. От того воны не едять [свинины]. И тэлят воны не ядять с зада, тылко пэрэдка, бо, кажэ, там... хрэст [на спине]. И рыбы, шчучки, не едять. Бо, кажэ, ў голови тожэ хрэст [т.е. кость в форме креста. – О.Б.] (Н.И. Пикун, 1963 г.р., Речица Ратновского р-на Волынской обл., 2000, зап. О.В. Белова).
Иногда легенда расходится с бытовыми наблюдениями, но такая «нестыковка» не смущает рассказчиков: одно дело предание, другое – повседневная реальность, которая может корректировать «миф». [Евреи] щучку не едять... То колысь казалы, шо хрэст у йии ў голови. Косточка такая, ек хрэст. То вони не йилы тэи шчучки. Но, навэрно, йилы. Бо мий брат буў рыбаком до войны. Бывало, рыбы наловить, евреям там даваў знакомым. Мы казалы Сумко. Вин нам знакомый. То вин, бывало, нас поведэ шыты шось у тых евреев. И рыбы даваў (Е.М. Шнайдер, 1929 г.р., Речица Ратновского р-на Волынской обл., 2000, зап. О.В. Белова).

Религиозная обрядность
В рассказах славянского населения о религиозных ритуалах и практиках евреев, о еврейских обрядах и праздниках также тесно переплетается мифология и повседневность. Большинство информантов отмечают, что евреи были очень религиозны, привержены своей вере и строго соблюдали множество предписаний, связанных с обрядовой и культовой практикой.
У них нэ було забобониў [суеверий, предрассудков. – О.Б.]! Забобониў у них нэ було. Воны религиозны (Ю.С. Резник, Мурафа Шаргородского р-на Винницкой обл., 2001, зап. О.В. Белова, В.Я. Петрухин).
Сакральные изображения. В рассказах о том, как выглядели объекты культового поклонения евреев, проявляется одна общая черта – рассказчики постоянно апеллируют к опыту «своей» традиции, пытаясь описать элементы «чужого» культа в привычных и знакомых им терминах.

Синагога була, я помню, двухэтажна, дуже красива виделка — тамо внизу — зараз Нина Круплячка там построилась. На тому мисти. Синагога дуже красива була. Ходыла я в суботу свичкы гаситы. «Юзя, иды свичкы погаси, тоби можно». В суботу. Лихтари [светильники. – О.Б.] були покрашены. Дэсять божьих заповедей було там, так, як за%раз дэсять божьих заповедей. Таблыця Мойсея була. Но Мати Божьей и Исуса Христа не було. Христа нигдэ там не було (Ю.С. Резник, 1929 г.р., Мурафа, Шаргородский р-н Винницкой обл., 2001, зап. О.В. Белова, В.Я. Петрухин).
О красивом, когда-то украшенном лепными рельефами здании синагоги вспоминают и в западнобелорусском селе Новый Двор: У них там [в синагоге. – О.Б.] были боги, но не на иконах, а на коже, скрученные <…> были хоры, пели певчие, молились в Чистую субботу (М.И., 1933 г.р., Щучинский р-н Гродненской обл., 2004, зап. О.В. Белова). Эти священные предметы (рассказчица называет их «богами», именно этот термин до сих бытует в народе для именования христианских икон) местные жители сберегли во время войны, уже после того, как немцы угнали евреев из местечка.

Культовые предметы. Не остался вне поля зрения внимательных соседей и такой элемент ритуального убранства еврейского дома (или синагоги), как мезуза. В рассказах, где фигурирует этот предмет, наблюдения из «этнографической реальности» (входя в дом или с синагогу, евреи целовали мезузу) сочетаются с попытками прояснить для себя, что он собственно собой представляет.
Евреи то робили. У их специально вхид ў двэри быў и на арц?бове на двэрному там была така... такий буў отвир. Це вин пэрэйшоў [показывает: дотрагивается пальцем как бы до косяка дверей и до губ] – дотронуўся, поцэловаў и ўсё. У нас так нэма <...> Я знаю, шо воно було такэе. От такэе задоўге було [продолговатой формы. – О.Б.], и посэрэдине была кругла дырка – не сквозна дырка. Цэ их моление было. До нэго молылыса... (Б.И. Ридвянский, 1919 г.р., Вербовец Муровано-Куриловецкого р-на Винницкой обл., 2001, зап. О.В. Белова, А.В. Соколова, В.Я. Петрухин).

Тильки я знаю, шо там [в синагоге] на двэрах (и зараз е), вот такой косячок такий. Казали, шо це дэсять Божьих заповедей. Колы захо%дыли воны туды в синагог, то воны мацали [дотрагивались. – О.Б.] цих дэсять Божьих заповедей. Цэ я тильки знаю, бо мэни мама росказывала (С.Д. Остапович, 1923 г.р., Вербовец Муровано-Куриловецкого р-на Винницкой обл., 2001, зап. О.В. Белова, А.В. Соколова, В.Я. Петрухин).
Таблычки таки. И в Муркуриловцах там так само было. А шо воно означало, я так не интересовался <...> Нихто их не зачепал. Воны вроде – я знаю – для чого воны там? Так и лишалося [даже если в доме уже никто не жил]. Ну, я считаю, навэрно, ну як на Зэлэни свята кроплять дома – батюшка идэ – и на двэрах рисуе крэйдою хрэст и с той стороны буквы пише по-латыни и с той стороны буквы по-латыни, и внизу якэ число, колы цэ було. И нихто водой не змывае, доки самэ [сойдет]. Або як шо красэш, так и закрашиваеш и муси залишаться уже навики. Вот, пид краской <...> Навэрно, так и таблички цэ – символ буў божэственный. Ну в принципе так, но никто не зачапал (Н.А. Ковальский, 1951 г.р., Вербовец Муровано-Куриловецкого р-на Винницкой обл., 2001, зап. О.В. Белова, А.В. Соколова, В.Я. Петрухин).

Для сравнения приведем записанный в Полесье в 1980-е гг. рассказ, в котором мезуза предстает в совсем уж мифологизированном виде (евреи «выливают» золото в форме полена, чтобы сделать себе Бога после распятия Христа; ср. библейский мотив поклонения золотому тельцу): [Когда евреи схватили Христа, то привели его на суд еврейскому "бискупу". После суда Христос был распят, а евреи решили как-то отметить это событие:] А як замучили и пахаранили, захатели зделать бога с чего-то. Вылили золото, и вылилася як палено. [И с тех пор в домах] у йих были таки трубачки прибиты на памъать (Комаровичи Петриковского р-на Гомельской обл., ПА 1983, зап. О.В. Белова).

Итак, в рассказах наших информантов присутствуют представления о мезузе как о предмете, к которому обращаются с молитвой, как о «десяти Божьих заповедях» и как о «божественных символах», которые сравниваются со знаками, рисуемыми христианскими священниками на Троицу на дверях домов.
Иногда мезуза напрямую сравнивается с христианским сакральным знаком – крестом. Именно так объясняли в Черновцах свое поведение (целование мезузы при входе в синагогу) украинские женщины, пришедшие к раввину с просьбами помочь молитвой в трудных жизненных ситуациях – болезнь близких, пьянство мужа, неблагополучие в семье и т.п. «Цэ ж йих хрэст!» – говорили наши собеседницы (2004, зап. О.В. Белова, М.М. Каспина).
Что касается повседневности, то мезуза приобретает статус амулета, оберега, способного защитить в дальней дороге (еврейка дает мезузу – «молитву» – своей соседке-украинке в поездки – Черневцы Могилевского р-на Винницкой обл., 2004, зап. М. Гершкович, М. Трескунов), обеспечить благополучие в доме (завещая дом украинской женщине, старая еврейка не велит ей снимать мезузы и отдавать их из дома – Е.Е., 1950 г.р., Черневцы Могилевского р-на Винницкой обл., 2004, зап. О.В. Белова, Т.В. Величко).

Ритуальное поведение – молитва. Среди наших рассказчиков устойчиво бытует представление о том, что для проведения еврейской молитвы необходимо определенное количество человек. Число участников действа при этом варьирует:
У йих як моляца, так тильки мужчины. Жинки не, жинки зовсим нэ йдуть до… Одни мужчины. Скильки цих… двэна… тринацать чолови%к! Якщо нэма, кажэця, тринацать? чи двэнацать? Якщо нэма одной людыны, молитыся нэ будуть (Е.Е., 1950 г.р., Черневцы Могилевского р-на Винницкой обл., 2004, зап. О.В. Белова, Т.В. Величко).
В Хотине нам сообщили, что для молитвы евреям необходимо как минимум тридцать человек, а столько сейчас и не наберется: Я ж вам кажу, больше нету, как пятнадцать евреев. Все выехали в Израиль. Нету ничего. Вот Школьник остаўся, цэй Гриша бэз ноги, и бильш нэма еврэиў (Т.В. Герсан, 1937 г.р., 2004, зап. О.В. Белова).
Любопытный рассказ услышали мы от И.А. Крупляка (1916 г.р.) в с. Мурафа Шаргородского р-на Винницкой обл.: когда у евреев не хватало людей для молитвы, они могли пригласить в качестве участника соседа нееврея, чтобы он просто «поприсутсвовал» во время ритуала (2001, зап. А.В. Соколова, О.В. Белова).
Рассказывая о том, как молились евреи, Ю.С. Резник из Мурафы не только вспоминает о ритуальных предметах, используемых во время молитвы, но и о «походной» версии проведения молитвы, когда нет возможности воспользоваться атрибутами: А мужчины надягали такэ: чорни полосочки, а само чуть-чуть кремове. Чуть кремове, с кистями.А тоди мотали цэ, на руку, на чоло клали, там дэсять Божьих заповедиў. А навирнийше дэсять пальцеў – по просту тлумачить цэ дэсять пальцеў, цэ пригадуе дэсять Божьих заповедиў. В дорози ты ж не будэш мотаты на руку, чи на чоло класти – ты ж йидэш в вагоне чи гдэ… Маеш дэсять пальцеў – от тоюи и дэсять заповедиў! (Шаргородский р-н Винницкой обл., 2001, зап. О.В. Белова, А.В. Соколова, В.Я. Петрухин). Во время домашних молений, по словам Ю.С. Резник, евреи «псальмы спивали», «на голос спивали».

«Мифологизированную» версию появления филактериев в ритуальной практике евреев представляет полесская легенда.
Колы воны [евреи. – О.Б.] Исуса Хрыста роспялы, так воны сталы молытыся и сказалы, шо, мол, пэршее до нас прыйдэ, это будэ наш Бог. От и ўзяўся здесь телёнок, показаўся йим. Воны побачыли телёнка и всё. Воны от тих пир моляца, из кожи роблять такие, ну, ремни, соби руки крэпко обмотують, шоб йим больно було, и моляца. А мьясо оны, задка воны не ядять, воны раньшэ отдавалы людям, потому шо ў задков есть хрэст. От, о – лопатки там, – есть хрэст, вот воны за тым не едят (М.М. Костючик, 1937 г.р., Речица Ратновского р-на Волынской обл., 2000, зап. О.В. Белова).
Согласно этой легенде, появление в ритуальной практике евреев ремней из телячьей кожи, связывается с событиями, последовавшими за распятием Христа. Явившийся евреям теленок (аллюзия ветхозаветного золотого тельца?) как бы заменил евреям отвергнутого ими Христа и превратился в «сакральное» животное, из кожи которого делают ритуальные ремни (филактерии) для молитвы. В то же время рассказ содержит указание на наличие другого объяснения: нельзя есть мясо из той части туши, где располагается крестец (хрэст).
Суббота. Этот день недели единодушно оценивается как особо значимый для евреев и в связи с предписаниями и запретами, связанными с ним, часто соотносится в народных рассказах с почитанием воскресенья в христианской традиции.
Субота – цэ ў ных вэлыкый праздник, субота. В нэдылю воны мают пострыраты, в ныдылю, чи в пьятныцу, постыраты всё, а так, як у нас ныдыля, а ў ных субота (Е.Е., 1950 г.р., Черневцы Могилевского р-на Винницкой обл., 2004, зап. О.В. Белова, Т.В. Величко);
У нас нэдиля, а у ных субота. О цэ воны в суботу идут на кучки и моляца до обиду, молюца Богу, вот. А так у их... у нас, наприклад, нэдиля, а у их субота (Б.И. Ридвянский, 1919 г.р., Вербовец Муровано-Куриловецкого р-на Винницкой обл., 2001, зап. О.В. Белова, А.В. Соколова, В.Я. Петрухин). Отметим в этом рассказе следующую деталь: говоря о субботней молитве, информант называет это действо «идти на кучки». К этому мотиву мы вернемся, когда речь пойдет о праздниках.

Именно с субботой связаны у многих рассказчиков воспоминания детства о первом опыте общения с соседями-евреями:
Я сама маленькая була, они платили мэни по пьять копийок, по дэсять копийок. Свечи там ў суботу – им нэльзя ничого делать, то мы в пьятныцу вэчором ужэ зналы, и йдут еврэи, просят, шоб идти свечи засвечовать. Угощают нам – и коржики ўдають, в общем, пэчиво свое. Оны выпекалы, булы таки мастера, шо я не знаю... (А.А. Скибинская, 1915 г.р., Сатанов Городокского р-на Хмельницкой обл., 2001, зап. О.В. Белова, А.В. Соколова, В.Я. Петрухин);
Я ходыла, свички гасила и светила в пьятницу. В пьятницу вэчэром трэ посвятити и потом погасыты (С.Д. Остапович, 1923 г.р., Вербовец Муровано-Куриловецкого р-на Винницкой обл., 2001, зап. О.В. Белова, А.В. Соколова, В.Я. Петрухин).
Любопытное переосмысление терминов субота, шабас встречается в Полесье (с. Ласицк Пинского р-на Брестской обл.): именно так именуют здесь женские «критические дни». Поскольку, согласно народным представлениям, во время месячных женщинам запрещается заниматься приготовлением пищи, засолкой овощей и мяса, работой в поле и на огороде («нечистота» может пагубно отразиться на результатах работы), вынужденный «отдых», «сидение» напрямую соотносятся еврейской бытовой и обрядовой практикой.
Субота тепэр у мэнэ, а зара месячныя говорать, або на сороццы (ПА 1985, зап. К.Е. Рутковска); Тэпэр у мэне прышоў шабас, вроде еврэйска слова, шчо трэба посидиты. А так то ка%жа «на одэжы», чы «субота» (ПА 1985, зап. К.Е. Рутковска); Як так е, то кажуть: «У мэнэ тэпэр субота». Сияты нэ сиямэ, нэ шаткуема. Робыть, хто нэ «носить рубашцы» (ПА 1985, зап. К.Е. Рутковска).

Праздник Кущей
Нам уже приходилось писать об особенностях восприятия славянами и евреями «своих» и «чужих» праздников в связи с традиционными обрядами и поверьями10. Сейчас же хотелось бы обратить внимание на особенность нарративов, посвященных празднику Кущей (Суккот), который в исследуемых регионах носит название Кучки (часто термином кучки обозначают весь комплекс осенних праздников, поэтому в рассказах информантов к кучкам приурочиваются все возможные ритуальные действия, исполняемые евреями в дни Суккот, новолетия, Судного дня; более того, материал показывает, что словом кучки информанты склонны называть вообще любой еврейский праздник, а также сам ритуал моления, см. выше). В славянской среде с праздником Кущей связан не только целый ряд суеверных представлений, но и запреты, касающиеся хозяйственной деятельности.
Кучки как очистительный обряд. Согласно этому «сценарию», основное действие, производимое евреями в этот праздник, – это моление над водой (иногда подчеркивается, что молятся только женщины), сопровождаемое вытрясанием из карманов их содержимого.

Начинаются йихние свята, тые Кучки там, ще там вот оны всё там внизу, зара там заросло всё <...> то там было такое – площа, и всё они над речкой молились (Н.А., 1926 г.р., Сатанов Городокского р-на Хмельницкой обл., 2001, зап. О.В. Белова, А.В. Соколова, В.Я. Петрухин).
Тэпэрь шо хочу сказаты так. И часто ийшлы тут во над ричку, тоже молылысь над ричкой. [Молились на какой-то праздник?] Якись день такий, шо... свято якэсь, я нэ знаю, религиозне йих. Ийшлы ту над ричкой молылыся <...> Стоялы на берегу над водою молылыся. [Бросали ли при этом что-нибудь в воду?] А я не знаю, я ж до конца не стояла, побачила, шо моляца, и пишла. [Молились и мужчины, и женщины?] Я жэншыниў бачила. Може, мужчины тоже ийшли, не буду казати, ну, не знаю. Токо жэншчины. Я думаю, шо такое – а потом мне сказали, шо думаеш, она в платье стоит над водою, а ка, нет – у них таке свато, шо они моляца (Л.Т. Кузевич, 1929 г.р., Сатанов Городокского р-на Хмельницкой обл., 2001, зап. О.В. Белова, В.Я. Петрухин).
И есть праздник такий осинний. Шо тоже идут молытыся, и всё, шо в кармане мают, выкидают на речку и идут до дому. Всё, шо було в кармане, высыпают на речку, шоб ничого не... Есь и... як идэ на речку, то не проверяе там карманы, шо в кармане – деньги и кажные документы, праўда, то ўже нэ стаўлять в карманы, а то все выкидали. Рукамы! [Зачем это делали?] Нэ надо, надо прийти домой чистым, шоб ничого нэ було коло сэбэ. Вот, з дому выходе, нэ проверае, а вже до дому, шобы чысто було. И витрушуют всё, пилюўки [пылинки. – О.Б.] з юпок, з кофты, яки скидают и всё на воду витрушують. [Это делали и мужчины, и женщины?] Жэншины. Мущины не (А.А.Скибинская, 1915 г.р., Сатанов Городокского р-на Хмельницкой обл., 2001, зап. О.В. Белова, А.В. Соколова, В.Я. Петрухин). Обратим внимание, что в данном случае сама информантка осознает этот обряд как очистительный, т.е. «переводит» чужой ритуал на язык своей культуры (ср. общеславянский обычай ритуального омовения для «очищения» от болезней в Чистый четверг).

Кучки как поминальный обряд. Согласно другому «сценарию», праздник Кучки есть ни что иное как ритуал поминовения умерших, и основное действие сосредоточивается на кладбище; при этом отличительная черта ритуала – громкий крик и плач («голошение»).
У них, як Кучки, крычать. Кучки, у их религиозное такэ. Цэ воны идут на кладбишчэ – там йихне кладбишче е, то на тий сторони – и цэ вони кричат. Цэ таки специальни Кучки, такий дэнь, и вони йдуть туды и там кричат <...> а Бо его знает, по-еврейски, по-своему, а Бо его знает, шо вони там кричат (Б.И. Ридвянский, 1919 г.р., Вербовец Муровано-Куриловецкого р-на Винницкой обл., 2001, зап. О.В. Белова, А.В. Соколова, В.Я. Петрухин);
[Не слышали такой праздник – «Кучки»?] Кучки, такий да, есть кучки. [Когда такой праздник?] Цэ, по-моему, як воны вмырають… Як ўмырае еврэй, то воны сидят на кучках, понимаете… дэнь воны сидят на кучках. [Что значит «сидят на кучках»?] Оны сидают так о кругом и сидят. Сидят покамест, ка, до шисть нэдиль сидят (Т.В. Герсан, 1937 г.р., Хотин Черновицкой обл., 2004, зап. О.В. Белова).

Кучки – ритуал вызывания дождя. По верованиям украинцев, белорусов и поляков, к празднику Кущей приурочен магический обряд вызывания дождя, целесообразность которого вызывает сомнение у славянского населения (моление о дожде осенью мешает полевым работам!). Если же дождь не идет, евреи имитируют его, сливая воду сквозь отверстия в выдолбленной тыкве, которую подвешивают у себя во дворах.
Жидоўские Кучки. Они двэ нэдели идут. Це судни ночы. Должэн итти дошш на жидоўские Кучки. А як дошш нэ идэт, воны роблять гарбуза, якось протыкают, подвешывают, и воно каплет. Йим трэба, шоб капало, як з нэба нема (Рясно Емильчинского р-на Житомирской обл., ПА 1981, зап. Г. Хакимова);
Еврэйски Кучки. Як дошч... Як дошчу нэмае, то дуже цэ нэдобрэ. То воны роблять так з гарбуза таки дырочки, налывають воду, шобы ишоў дошч. [Что делают с продырявленной тыквой?] Подвешивают. [Где – в доме или на дворе?] Як дошчу нэма. Як дошч е, то ни. На дворе, на вулици. Чи там на городи, чи где подвешують и воду ляют, и шобы вода текла – такие дырочки: з гарбуза всё вышкрабують и вероўкой прищепляют, и ляют воду, и вона так – вода – по малэнькой идэ. Цэ дуже ў них як дошч, цэ велыка благодать. А як дошчу нэма, то воны крычат и моляца, и ничого не... Но всегда! Вот я скильки запомнила, когда Кучки начинаюца, всегда дошч. Повинны дошч буты. Вот то называеца Кучки (А.А. Скибинская, 1915 г.р., Сатанов Городокского р-на Хмельницкой обл., 2001, зап. О.В. Белова, А.В. Соколова, В.Я. Петрухин).
Кучки – шобы дошч ишоў тоди на них. Мама моя росказувала – а як нэма дошчу, то просто воны гарбузы клали, робили соби и так пид тым душэм милиса. Дырки, дырки такие сверлили и так наливали воды. Подвешивали и мились. Кажуть, шо плохо, як дошчу [на Кучки] нэмае. [Евреи] делали соби дошч по хатах, каждый для своей сэмьи (С.Д. Остапович, 1923 г.р., Вербовец Муровано-Куриловецкого р-на Винницкой обл., 2001, зап. О.В. Белова, А.В. Соколова, В.Я. Петрухин).

А в Шаргороде нам рассказали такую историю: в крыше местной синагоги были устроены два специальных окна, которые открывались во время богослужения в праздник Суккот. Через эти окна капал дождь, и присутствовавшие в синагоге евреи подставляли под него головы. Окон было два – для разных сословий – тех, кто побогаче, и тех, кто победнее (З.Л., ок. 60 лет, Шаргород Винницкой обл., 2001, зап. О.В. Белова).
Итак, дождь на Кучки является залогом благополучия на весь следующий год. У восточных славян зафиксированы и другие мотивировки этого обрядового действа: когда на Кучки идет дождь, евреи подставляют под дождь головы, чтобы на них так же обильно весь год «капали» деньги (Прикарпатье)11; омовение под дождем на Кучки избавляет евреев от парши и коросты (Западная Белоруссия)12.
Во время полевых исследований 2004 г. в Хотине было зафиксировано устойчивое представление о том, что Кучки наступают незадолго до еврейской Пасхи, т.е. весной.
Я Кучки слышал. Говорят, у нас на Кучки дождь постоянно идёт. Вот это да. И постоянно дождь идёт! На сто процентов! Кажуть, жыдиўски Кучки (у нас кажуть «жыди), на жыдиўски Кучки постоянно идёт дождь, он идёт день-два. Потом перестаёт. [А Кучки когда?] Это тоже перед Паской. Или за два недили, или за три недили… (О.А. Кошевой, 1960 г.р., Хотин Черновицкой обл., 2004, зап. О.В. Белова, Т.В. Величко).

Некоторые информанты говорили, что именно на Пасху евреи молятся о дожде: Дуже дошч идэ, як они моляца Богу. [Это на какой-то праздник они так молятся?] Да! Ето Пасха йихна. Воны две недели ни хлеб не кушают, ничего, только одну картошку и всё (Т.В. Герсан, 1937 г.р., Хотин Черновицкой обл., 2004, зап. О.В. Белова).
Сходная ситуация с переносом характерной приметы одного праздника на другой отмечена и в Полесье: Як на ихнюю [еврейскую] паску дождж, то им харашо, их тады вошы нэ йидять. Жыдоўская паска с дожджом – им харашо, йих вошы нэ йидять (Присно Ветковского р-на Гомельской обл., ПА 1982, зап. А.Л. Топорков). Если на еврейскую Пасху идет дождь, евреи будут избавлены от насекомых-паразитов на весь год. Это поверье органично сочетается с традиционным славянским представлением о том, что обливание водой накануне христианской Пасхи (в Чистый четверг) способствует избавлению от кожных болезней и вредных насекомых.
Что же касается происхождения моления о дожде, то об этом повествует следующий рассказ из Полесья: Кучки – е такий празник, шо вони [евреи] плачуть, вони плачуть, як дошчу нэма <...> Бо йим [нужно], шоб дошч ишоў. Яны молылись, як йих выводыли, то не було [дождя], то суш була. То вони просыли Бога. И вжэ воны ў Кучки, то вжэ вони просто, хто знае ек, то воны молюца, та накладають на сэбя такэ... таку коробочку, а тут руку мыцно-мыцно пэрэтиснуть, бо зроду ж и ў нас молылись <...> То за дошч я й пытала. На Кучки, хоб дошч ишоў. Коб нэйдёт дошч, то воны и капають, и роблять воду <...> наливають и ў бочку, хоб воно ўжэ [капало] – просто яку плешку, шо там найдуть, мо, яку баньку, хоб воно капало (В.Г.Супрунюк, 1931 г.р., Мельники Ратновского р-на Волынской обл., 2000, зап. О.В. Белова). Информантка ссылается на рассказ, услышанный ею от старика-еврея, который говорил о том, что ритуал производится в воспоминание о страданиях от засухи во время странствий еврейского народа по пустыне во время Исхода.

Запреты и предписания. В белорусском Полесье Кучки считаются неблагоприятным временем для закваски капусты – она будет иметь неприятный запах (продукт приобретает качества, свойственные носителям «чужой» культуры, см. выше о «еврейском запахе).
Капусту квасыты в любый дэнь можно; тых пильнуются [опасаются] кучэк жыдиўскых, капусту не квасят, бо, каэ, будэть смердеча (Онисковичи Кобринского р-на Брестской обл., ПА 1985, зап. Ж.В. Куганова).
Аналогичный запрет фиксировался на территории Западной Белоруссии еще в конце XIX в.: заготовленная на Кучки капуста сгниет; мотивировалось это «неправильным» поведением иноверцев – евреи якобы испражнялись в своих «халупках», называемых «кучками»: «жиды <…> наспаскудзят ў кучку, то будзе капуста гнилая»13.
В то же время в Полесье бытует примета – на Кучки следует начинать озимый сев: [Можно сеять] перед Прачыстою, ў Прачыстую и ў Кучку (Симоничи Лельчицкого р-на Гомельской обл., ПА 1983, зап. Т. Яковлева). Сравним свидетельство XIX в. из Виленской губ., согласно которому появление на дворе молельной школы шеста, установленного раввином (сигнал для начала постройки кущей), расценивалось внимательными этническими соседями как знак того, что давно пора сеять озимые (особенно если шест появлялся после 08.IX/21.IX – дня Рождества Пресвятой Богородицы)14.

Погребальный обряд
В рассказах украинцев, белорусов и поляков, проживавших в непосредственном соседстве с евреями, «объективные знания» о ритуале еврейских похорон сочетаются с целым комплексом фольклорно-мифологических представлений, свойственных образу «чужого» в народной культуре. Основные моменты, вокруг которых строятся рассказы о еврейских похоронах, следующие: предсмертная ритуалистика, характер похоронной процессии, способ захоронения, поминальная обрядность.

Еврейский погребальный обряд оказался в наибольшей степени «прокомментирован» внимательными соседями – возможно, в силу того, что был наиболее «наглядным» (каждый раз похоронная процессия преодолевала неблизкий путь до находившегося в отдалении от местечка – чаще на высокой горе – еврейского кладбища). Да и сам вид самого кладбища (тесно стоящие надгробия, непохожие на христианские) постоянно активизировал в сознании носителей фольклорной традиции суеверные представления, связанные с «чужой» культовой ритуалистикой.
Проводы на «тот» свет. Согласно народным верованиям, евреи помогают умирающим поскорее расстаться с жизнью и для этого душат находящихся при смерти подушками: У яўрэив був такый закон, колы умэраў, колы вжэ выделы, шчо вин кончаеться, так бралы подушку и помогалы, а потим заматували у лэнту, прямо у простынь, и так у простыни вун лэжаў. И у простыни його хоронылы. Труну [гроб. – О.Б.] нэ робылы нэ якэ, тому шчо нэ можно було, такый закон був, бэз гвоздя, клалы дошкы и мишок глыны пуд голуву (Грушево Тячевского р-на Закарпатской обл., КА 1988). Аналогичные описания встречаются в материалах 1980-х гг. из юго-восточной Польши15, при этом указывается и мотивировка этого действия (в украинских материалах подобного мотива зафиксировать не удалось): удушение производится потому, что умирающие евреи «просят/молят о крещении», ибо без этого их души не могут попасть в царствие небесное. Чтобы не допустить крещения, окружающие прерывают мучения умирающего, придушив его16. Отметим, что аналогичные ритуалы молва иногда приписывает и «конфессиональным оппонентам» в рамках «своей» христианской традиции, например, старообрядцам17.
В 2001 г. в Подолии был записан колоритный рассказ об особенностях погребения женщины, при жизни не бывшей замужем: Такой ритуал у них у евреев, шо она должна в загробную жизнь всё равно прийти женщиной. Лишали девственности, это только тоже у них ритуал (О.Н. Грабовский, 1940 г.р., г. Хмельницкий, зап. А.В. Соколова). Описания сходного «ритуала» зафиксированы и в польской традиции: согласно записи из окрестностей Пшемышля, евреи «подговаривали» кого-то из мужчин сделать так, чтобы умирающая не осталась девственницей; если желающих не находилось, в качестве «дефлоратора» могли использовать даже «кол из изгороди»18.
Подготовка к погребению. Большинство информантов рассказывают о том, что евреи хоронили своих покойников без гробов, завернув тело в полотно. Иногда уточняют, что сначала тело заворачивали в белый «саван», а потом в черную материю.

Сёгодня ўмэр, сёгодня и ховають. Быстро. У них голых ховають, ў рубахе. Сразу замотують в чорное, и крышка, и ўсё. До могилы, и ўсё <…> Заматывают, так як дытыну повивуть белым, белым всё обматывають (Т.В. Герсан, 1937 г.р., Хотин Черновицкой обл., 2004, зап. О.В. Белова, Т.В. Величко).
Захоронение без гроба в рассказах носителей славянской традиции становится главной отличительной особенностью еврейского погребального обряда, которая подчеркивается как особо значимая: Без гроба никогда не хоронили – без гроба то йеўрэи ховають (Стодоличи Лельчицкого р-на Гомельской обл., ПА 1976, зап. О.А. Седакова, Н.А. Волочаева); А ранийшэ… из зара ужэ в гробу хоронять, тэпэр, а ранийшэ так тильки завивалы у билэ полотно и звэрхи чорнэ кинули, и на нары – знаете такие, як то що ноши [носилки. – О.Б.] – и на нары, и всё, и понэсли на кладбишчэ (Е.Е., 1950 г.р., Черневцы Могилевского р-на Винницкой обл., 2004, зап. О.В. Белова, Т.В. Величко).
В некоторых рассказах содержатся и этнографически точные детали. Неоднократно наблюдавший еврейские похороны В.И. Дмитришенко (1960 г.р.) – в 1980-е–1990-е гг., когда традиция сделала уступку техническому прогрессу, он принимал участие в траурных процессиях в качестве шофера – отмечал, что при прощании с покойником евреи определенным образом разрывали на себе одежду (Черневцы Могилевского р-на Винницкой обл., 2004, зап. О.В. Белова, Т.В. Величко).

Похоронная процессия отправлялась на кладбище пешком, при этом покойника несли на носилках («на нарах»). Як помрёт еврэй, так, то воны приносят – шо ж там воны делали? – то хоронили. А из сидя хоронили, еўрэеў. Сидя. Они бэз гробоў, то так. На носилках, например, нэсут, там чорным накрыто, во – на носилках, прамо носилки и всё. Такие были специально носилки. Несут и копали яму и сидя; сидя – и так засыпа%ли. Може и оборачивали [покойника], но я не видел. [То, что евреев хоронили сидя,] я не видел, тыко вси старые так говорыли (Н.А., 1926 г.р., Сатанов Городокского р-на Хмельницкой обл., 2001, зап. О.В. Белова, А.В. Соколова, В.Я. Петрухин).
Как характерные особенности погребального шествия наши информанты отмечают то, что евреи несли своих покойников на кладбище бегом, что в процессии участвовали только мужчины. [ОАК:] Быстро нэсуть, только одни мужчины. [ЗАМ:] Носилки такие е… И бегом… [ОАК:] И бегом, только одни мужчины. [ЗАМ:] Жэнщин нэ мае. [ОАК:] Я знаю, шо у мусульман одни мужчины хоронят; у евреев так само (О.А. Кошевой [ОАК], 1960 г.р., З.А. Маланчук [ЗАМ], 1939 г.р., Хотин Черновицкой обл., 2004, зап. О.В. Белова, Т.В. Величко).
Способ захоронения. Большинство наших информантов говорило о том, что им самим не приходилось наблюдать, как именно копают могилу на еврейском кладбище, как опускают в могилу тело. Однако в сознании рассказчиков присутствует целый набор стереотипных представлений о том, что происходит во время еврейских похорон, и представления эти опираются на то, что так «старые люди говорили» или на то, что «всем известно» и потому не требует верификации.

Я на кладбище лично не был, но мне отец рассказывал, что они специально там гроб [т.е. могилу. – О.Б.] копают с какой-то нишей, покойника там ставят, кажэ, или сидя, или чёрт там как, я не знаю. Я там не был, лично я на кладбище не был <…> Мне отец рассказывал, что они чего-то делают там, какую-то нишу или пид полость там закапывают, я не знаю (О.А. Кошевой, 1960 г.р., Хотин Черновицкой обл., 2004, зап. О.В. Белова, Т.В. Величко). В этом рассказе, с одной стороны, отмечается характерная особенность конструкции захоронения «с подбоем», не характерная для местной славянской традиции, а, с другой, содержится широко распространенное среди украинцев, белорусов и поляков представление о том, что евреев хоронят сидя или даже стоя, или положив в могилу лицом вниз.
Нура о так о, туда в яму його (показывает, как тело в полусогнутом положении подсовывают в могилу), о так о – положили, лицом ўниз. Шэ ранийшэ, колысь-колысь, шэ в давнину то так йих хоронилы. И так плытами обложать, плытами, камням (Е.Е., 1950 г.р., Черневцы Могилевского р-на Винницкой обл., 2004, зап. О.В. Белова, Т.В. Величко).

Многие информанты обращали внимание на то, что евреев хоронят в неглубоких могилах (всего "на девять кулаков"), опускают в могилу в сидячем положении. Если же по каким-то причинам покойник оказывается похоронен «не по уставу» (например, в советское время на общегородском – бывшем христианском – кладбище), традиция все равно берет свое, и «правильное» захоронение в любом случае имеет место быть, даже если это связано с изъятием тела из могилы.
Нельзя долго [держать в доме покойника], сразу воны. И ви зна, воны в трумли [т.е. в гробу. – О.Б.] ни, а так садят йих. И горшок на голову. И нэльзя [хоронить евреев в гробу и на "чужом", не еврейском кладбище]. У нас вот нового бухгалтер завода буў еврей. То його на руском цвинтарю похоронили, в трумли, як... по-рускому, значыть... То викопали ночью, у нас такий тут буў, вин вжэ помэр, Люхтик, то викопали пишлы ночью, трумлу тою вибросилы, а його виташчили и посадыли. Такэ у них заведение. [Это евреи сделали?] Да. Ў ных не лёжа, не. А тылки сидя, сидячи (А.А. Скибинская, 1915 г.р., Сатанов Городокского р-на Хмельницкой обл., 2001, зап. О.В. Белова, А.В. Соколова, В.Я. Петрухин).
Иногда представление о погребальных пеленах приобретают довольно курьезный характер. Так, по свидетельству из с. Ярышев, евреев хоронят стоя, в черных полиэтиленовых пакетах (Могилевский р-н Винницкой обл., 2004, устное сообщение С. Степанищева).
Объяснение того, почему евреев хоронят сидя или лицом к земле, следующее: когда придет Страшный суд, еврей быстрее христианина выберется из могилы и первым предстанет перед Господом: А чого, говорят, сидя, потому що пока русский встанет, еврей уже будет на ногах! (О.Н. Грабовский, 1940 г.р., г. Хмельницкий, 2001, зап. А.В. Соколова). Евреи в гробу не хоронят, обертывают в материю. Лежа, лицом к земле. [Почему?] Как придет Судный день, пока будет переворачиваться – устанет, а так сразу встанет (Г.К. Гайворонюк, 1943 г.р., Озаринцы Могилевского р-на Винницкой обл., 2004, зап. Т. Зайцева, Ю. Улогова). А в окрестностях Пшемышля (юго-восточная Польша) считали, что евреев хоронят сидя, а в могилу помещают горшок с водой и полотенце, потому что на Страшном суде «пока католик найдет рушник и воду, еврей уж умытый первым будет»20. Согласно другому свидетельству из того же региона, евреев хоронят сидя, чтобы они первыми встали на Судный день»; пока поляки еще только зашевелятся в своих могилах, евреи уже будут на небесах».

Не остались без внимания этнических соседей и предметы, которые кладут в могилу. В большинстве рассказов упоминаются черепки, закрывающие глаза и палочки, которые вкладываются в руки покойному.
На кладбишчэ як хоронять, як прошчяюця ридни, то очи закрывають тым… блюдэчко бэруть чи чашэчку – розбыли – и закрывае цей свяшчэнник, закрывае очи, и в руки дають о такэи малэньки палочки. О сю навить з дэрэва выломаў и так о дають ў руки палочки. [Зачем?] Нэ знаю… говорять, як шо уж на тому свити, як шо, ну… як сказати… встають ужэ ти мэртвые, то им дужэ быстро ўстати, воны тики раз! и ўсё, и встали! [далее уточняет:] Потом, якщо на кладбишчэ ужэ с покойником прошчаюця, то свяшчэнник ложыть палочки ў руки – о так руки у них [показывает, что руки лежат вдоль тела. – О.Б.] – и ложыть ў кожну руку палочку (таки нэвэлыки!) и на очи блюдэчки… ну як… розбили блюдэчку и таки чэрэпочки, и кладут звэрхи на очи – закрывають. Но чого – нэ знаю. А палочки – як на тим свити ужэ встають мэртвых, то як ужэ Бог их, ну я знаю, шо там их… встрэчаеть, то воны там быстро поднимаюця (Е.Е., 1950 г.р., Черневцы Могилевского р-на Винницкой обл., 2004, зап. О.В. Белова, Т.В. Величко).

В исследованных регионах среди предметов, полагаемых в могилу, упоминаются также: горшок, надеваемый покойнику на голову (Сатанов Городокского р-на Хмельницкой обл.; см.: Белова 2003: 66); подушка, набитая щепками (Новоселица Черновицкой обл., 2004, зап. О.В. Белова, Т.В. Величко); доски, мешок с глиной, который кладут под голову (Грушево Тячевского р-на Закарпатской обл.; КА 1988); мешок с песком, якобы для того чтобы в Судный день еврей мог бросить этот песок в глаза католику и таким образом опередить его22.
Поминание. Особо следует сказать о поминальных ритуалах. В рассказах, основанных на личном опыте информантов, содержатся детали, свободные от мифологических наслоений. Показательным примером может стать запись интервью с украинской женщиной, которая ухаживала за своими престарелыми соседками-еврейками и проводила их в последний путь: Як Дина помырала, то она мэни говорила, шо, кажэ, як я помру, то сим днив кровать, кровать не маешь права застилаты, шоб я нэ застилала кровати. Так як, кажэ, мэни забэруть с кровати, так тут мэни одэниш всё и тоди сим дниў нэ застиляй. А пройдэ сим дниў, и тоди ужэ можно робыты уборку ў хати и застиляти кровать, и ўсё (Е.Е., 1950 г.р., Черневцы Могилевского р-на Винницкой обл., 2004, зап. О.В. Белова, Т.В. Величко).

Большинство наших информантов указывало, что у евреев не принято устраивать поминки (поминальное застолье), и весь ритуал сводится к молению сидя на полу возле печи: Вертаюця и сидают – такий есть коло пеця, коло плыты таки промэжуток, – воны сидают тылко в чулках и моляца. Моляца и всё врэмья, и лягают спаты – моляца (А.А. Скибинская, 1915 г.р., Сатанов Городокского р-на Хмельницкой обл., 2001, зап. О.В. Белова, А.В. Соколова, В.Я. Петрухин); Сядут на полу, на своем полу, и – по стакану чая (А.А. Телеватюк, 1919 г.р., Озаринцы Могилевского р-на Винницкой обл., 2004, зап. Т. Зайцева, Ю. Улогова).
Другое дело – поминание умерших как отдание памяти ушедшим родственникам: Ну, допустим, если все умерли из его семьи, так я всё равно... в те дни, когда поминают украинцы, я тоже иду и поминаю. Можно любому человеку, даже в церковь. Потом, у моей тёти муж был поляк, вот, и никого нет, так я... когда поминальные дни были, я пошла в костёл и тоже помянула его. Они даже там, монашки, удивляются и говорят: «Чо она й ходить и ў цэрковь, и в костёл; если б была бы синагога, она б и туда пошла». Я говорю, ну и что? Я считаю так: пока человек живёт, это не грех, а, наоборот, это очень хорошо. Я даже разговаривала – ходила к председателю поселкового совета, и там сидел священник наш – так я ему рассказала. Я, говорю, я еврейка, но я хожу в церковь и поминаю. Он говорит: «Это очень хорошо с Вашей стороны, это очень-очень, говорит, благородно» <…> Я допустим, могу зайти в цэрковь и даю там такой листочек бумажки – вы пишете «за здравие» всех. Ну так я могу написать туда – записываю – и украинцев, и евреев. Я спросила, или можно, они говорят – да. Потом я свечи там зажигала, ну, я зажигаю свечи и вместе с тем я так тихонечко прошу, шоб Бог послал всем здоровья. Я считаю, что один Бог есть на небе, над нами, и всё. Вот так я делаю или за упокой или за здравие, так я вместе так – я иду уже, они всегда знают – никто не ходит, я одна только. Сразу евреи-то возмущались: «О, Дора, ты ходишь, вот, ты же еврейка, чо ты...» Я говорю: «Это не грех» (Д.И. Яцкова-Креймер, 1924 г.р., Копайгород Барского р-на Винницкой обл., 2001, зап. О.В. Белова, А.В. Соколова, В.Я. Петрухин).

Миф об утраченной благодати
От людей старшего поколения нам неоднократно приходилось слышать фразу "мы проклятый народ", "мы проклятые люди", которая затем разворачивалась в нарратив о том, что вместе с евреями из местечек «ушла благодать» и пошатнулось благополучие.

«Где були евреи, там було богатство..." Эта фраза звучит лейтмотивом в большинстве записанных нами рассказов. Действительно, евреи, составлявшие до Второй мировой войны основное население местечек, определяли и уклад жизни (именно они вели крупную торговлю, занимались ремеслом и владели «городскими» профессиями), и благосостояние жителей окрестных сел (именно евреям продавали крестьяне-украинцы продукцию со своих огородов на ежедневных местечковых базарах). Стереотипный образ живущего за счет чужого труда еврея-белоручки, столь привлекательный для приверженцев «бытового антисемитизма», напрочь разбивается о такие, например, свидетельства:
Местечко, оно ж не мало поля, оно жило за счет своего труда... Когда они [т.е. евреи] выбирали место, то они хотели, чтоб вся их родина, вся их нация была вокруг. Вы не забывайте за це, что они были специалисты. Воны были, например, я знаю, и стекольщики, и продавцы, и что вы хотите. Если бы евреи зараз были, то у нас магазины были бы полные... У них... может, природно, может, поколение с поколения передавалось – торговля, специалисты разные. Вы не думайте, что еврей ничего не робил. Брехня. Место – все-все специалисты. Не только Мурафа, а съезжалися вокруг: то пошити пальто, то костюм, то двери зробити, то коня подковать... Они были трудяги! (И.А. Крупляк, 1916 г.р., с. Мурафа Шаргородского р-на Винницкой обл.).

Сейчас же такэ врэмья настало, шо и зараз, навэрно, еврэя в село нэ затягнэш. Ну есть таки, значить, отдельни екземпляры. У нас не дадут жити, тут и цвому [своему. – О.Б.] не дают жити, бо вжэ тут мужык токо выкрутытся. То трэ торговаты, врачом бути. Вы ж знаете, як прытеснялы еўрэеў, шо прытеснялы спецыяльно, шоб не даваты йим врачамы буты, бо, мол, воны зловрэдничают – и всё. И оказывается, еўрэи особо розумнийши були люды и, значить, способствовал Господь йим за то, шобы, значить, даваў йим у голову то, шо не могло даты мужикови. Мни так кажется, на мою думку (Н.А. Ковальский, 1951 г.р., Вербовец Муровано-Куриловецкого р-на Винницкой обл., 2001, зап. О.В. Белова, А.В. Соколова, В.Я. Петрухин). Исход евреев из Вербовца рассказчик объясняет не столько трудностями деревенской жизни, в которой только «мужик выкрутится», сколько ее бесперспективностью и теми обидами, которые суждено было претерпеть евреям (в рассказе явно присутствуют отголоски печально знаменитого «дела врачей»).

Миф о «преступлении и наказании»
Отметим также еще один сюжет, бытующий в фольклоре местечек. Это рассказы о «вечной вине» евреев за распятие Христа как о причине их истребления во время войны и время от времени проявлявшегося со стороны соседей недоброжелательного к ним отношения.
Воны так рэшыли, бачь, Хрыста роспъети. То йих и Бог наказаў, тожэ порассыпалыся по цылым свити. А выбило скилько йих! Я сама темлю [помню. – О.Б.] там о – викопали ямку и загналы йих ўсих, и пострэлилы, и закопалы (Е.М. Шнайдер, 1929 г.р., Речица Ратновского р-на Волынской обл., 2000, зап. О.В. Белова).

Ну, вони, конешно, наши були недобри [к евреям], украинци, потому шо воны Спасителя замучили. То сейчас, в свое времья не виноваты, то сих – молодежь – ругали: «Як так, замучили Спасителя, муки вин приняў». Но то-то вже давно було, меня еще и на свете не было. Но дети не виноваты, то дуже не хотели даже дружиты [с евреями], шо ж такую живую людыну и через вас пострадал. А чо вин? Тому, шо вин... пэрва вира була еврейска. Як оно настало все, еврейска була вера. Ну, потом правослаўна перешла. Спаситель, колы ему 32 роки було, вин пэрэхрэстиўса на рички Иордане – Иван Хреститель и его перехрестиў на правослаўну. И евреи туды – вин такий родимий вин буў, дуже розумный, знаў все же, приказаў приказание яке все, собрания робиў, и евреи вже туды – недовольные, шо вин перешоў на правослаўну. Вин первый перейшоў. А он еврей буў, да. И его вихрестили в 32 года, вин обрезаный буў и перехрестивсь, подумав себе, шо правослаўна вира лучча, и работяга, рабочие хорошие. Евреи-то вони тильки знают так – купити, перепродати – такэм занималыся. Воны коло земли неты, не понималы трудытыся. Ну, воны так його начали мучить. Вселяки муки вин перенис <...> Через еврееў вин пострадаў. Така людына понимающа и религиозна, за религию, за людьми стояў, и вин пострадаў. То вже давно було, то шо ж тые зара не виноваты, вже их немае, которы мучили його. А перва вира еврейска була (А.А. Скибинская, 1915 г.р., Сатанов Городокского р-на Хмельницкой обл., 2001, зап. О.В. Белова, А.В. Соколова, В.Я. Петрухин). В этом рассказе о судьбе еврейского народа переплетаются мотивы избранности еврейской веры и ответственности евреев за распятие Христа, перехода Христа из еврейской веры в православную и стереотипное восприятие евреев как торговцев. Рассказчица задается вопросом, заслуживают ли евреи плохого к себе отношения за вину своих предков, и сама себе отвечает: ее современники не виноваты в давних грехах, и потому гонения на евреев несправедливы.

Еврэи, их чого нимец росстриляў? Тому шо, колы Исуса Хрыста роспыналы, розыпнялы, сказалы, шо грих на нас и на наших дитях. Колы цэ ж було! Було тысячи рокиў тому назад, вот. И воны сказалы, шо кроў на нас и на наших дитях. И так робыли, их тому и росстриливали ўсих. [Это проклятие с давних времен действует?] Оны так сказалы: «Кроў на нас». Исуса Христа розыпняты и ўсё. Вот. Воны хтили роспынати <...> воны были протиў сей рэлигии. У них была своя рэлигия еврэйска. «Кроў на нас и на наших дитях», – так и було (Б.И. Ридвянский, 1919 г.р., с. Вербовец Муровано-Куриловецкого р-на Винницкой обл., 2001, зап. О.В. Белова, А.В. Соколова, В.Я. Петрухин). Как видим, события Катастрофы непосредственно связываются с библейскими событиями (мотив еврейского греха за распятие Христа), а евангельская цитата «Кровь его на нас и на детях наших» (Мт. 27: 25) становится лейтмотивом рассказа.
В рассказах о войне также переплетаются «исторические факты» с фольклорными (почти сказочными) мотивами. Вот история евреев из волынского села Мельники, которую рассказала полесская крестьянка, семья которой до войны жила бок о бок с еврейской семьей – соседи помнят «своих» евреев по именам: «Янкель, Лейзур, Пейсах и старший – Ершко Папир».

На нашем двори вместе булы жыды. Так о – наши хаты стуляны булы з жыдамы <…> Стали ховатыся жыды. О так вжэ в дэнь стали ховатыся. А прийихали в сило нимци, хотилы спалыты хаты, а йихня хата була блызэнько с хатами з нашими була. Тэ йедна баба прийшла – нимцам руки цилуе, шо кажэ: «Нэ палыте, бо мы вси погорымо, побыйтэ!» То жыдиўка та дывилась на ту сусидку, шо так о сусидка говорыла, шо побыйте. И вжэ вони с тои пори стали ховатыся, вжэ од нимциў скрыватыся. О так о по сосидах ходы%ли, до нас зроду приходыли. Цэ ж, знаете, люди ж тэи давали ж йисты. А вжэ потом стали ховатыся вжэ вэльми, и тэх старийших прыйшды вжэ, половылы и вжэ подводу взялы, о, и вжэ йих отправили в Ратынь [Ратно, местеско в 20 км от Мельников. – О.Б.], в район. И там йих побылы. А молодые, шчэ диты йихни, молоды-то долго скрывалыся, чуть не рик ховалыся. О так о прийдуть в ночи, стукотить, знаете, по-сусидску, тож дасе йисти, то ж люди! И прэйдуть, стукотить, накормять и зноў… То два жыдочки, то ховалыся оны зимою доўго <…> Воны дойшлы ў партизанку пошлы, а с партизанки ужэ воны пэрэбралыся ў Гамэрыку. То оны вэрталыся, йих уже оставало, уже война пийшла, то воны вэрталыся сюды ў сэло ў свое, и воны кажуть уже: «Мы попростытися, ка, прийшлы с сосидамы, бо вжэ мы пэрэбира:емося на Гамэрыку, бо, ка, там у нас родина е <…> А тыко два жыдки спаслыся – Лэйзур и Янкель, шо ў Гамэрыку пэрэбралыся. То якось посля войны-то письмо присылали! Ну! Звидки з Гамэрыки уже присылали, що мы жывые, пэрэбралыся ў Амэрыку… (В.Г. Супрунюк, 1931 г.р., Мельники Ратновского р-на Волынской обл., 2000, зап. О.В. Белова).

В этом рассказе есть все – и бесхитростное предательство одних соседей («не сжигайте, лучше убейте!»), и самоотверженная помощь других («давали есть, то ж люди!»), и чудесное спасение в далекой Америке. Что тут правда, что вымысел – не важно. Перед нами небольшой фрагмент «устной истории» из тех времен, когда хаты жителей Полесья «сту%ляны булы% з жыда%мы»…

Отношение к "чужим" в регионах тесных этнических контактов регламентировалась культурными механизмами, благодаря которым «еврей» для местных жителей-славян был и остается знаковой, мифологически окрашенной фигурой. Собранный материал говорит в пользу того, что взаимоотношения славян и евреев и в Полесье, и в Подолии (несмотря на различие региональных типов культур) строились с опорой на универсальные модели. Этноцентризм, присущий любой традиционной культуре, в то же время предполагал достаточную степень толерантности, обусловленную спецификой фольклорно-мифологического отношения к «чужим». Принципы этнического соседства регулировались и регламентировались архаическими культурными моделями, в которых оценочные категории не являются релевантными, а основное значение в «мифологии соседства» придается амбивалентной семантике признаков «свой» и «чужой». Таким образом, комплекс представлений (стереотипов, суеверий) о «чужих» обрядах и ритуалах демонстрирует поразительную устойчивость. Материал показывает, что представления эти живут вне зависимости от того, присутствует или отсутствует иноэтничный элемент в реальной действительности. Фольклорно-мифологическая память об этнических соседях продолжает сохраняться, когда само соседство уже стало фактом истории.

ПРИМЕЧАНИЯ И ССЫЛКИ НАХОДЯТСЯ НА ПЕРВОИСТОЧНИКЕ: http://right.karelia.ru/rus/index.php?razdel=articles&page=2008031350

Проблемы безопасности

 

Дмитрий Зеркалов

Тигипко: «Власть – это не владение заводами, морями, пароходами, а эффективное управление чужой «государственной» собственностью в свою пользу под крышей Президента.»