Тренд безысходности и предчувствие бунта

К оглавлению

Существует градация душевных состояний, которым
соответствует градация проблем;
и высшие проблемы беспощадно отталкивают каждого,
кто осмелится приблизиться к ним, не будучи предназначен
для решения их величием и мощью своих духовных сил.
Фридрих Ницше

Когда я слышу чьи-то рассуждения о предстоящих выборах на Украине, то рефлекторно хватаюсь за карман с деньгами. Слово «выборы» у меня стойко ассоциируется со словом «кража». При этом я иногда сожалею о том, что в этом кармане не лежит пистолет, и что наша «демократия» так и не доросла до свободной продажи стрелкового оружия. Всё-таки «Кольт» 45 калибра это не яйцо, запущенное в голову, дабы вызвать у жертвы «политического террора» острый приступ диареи, а двенадцатимиллиметровый «винторез» «Баррет», достающий цель на расстоянии полутора километров, это не странный диоксин, после которого лицо нуждается в «пластике», а зад - в президентском кресле. Вооружённый народ - это серьезный фактор любого политического процесса, тем более, если деятельность элиты похожа на работу карманников.

Однако… Вооружённый народ вооружённому народу – рознь. Проблема не в беззащитности нашего народа, а в том, что если современным украинцам дать в руки оружие, на Украине начнётся не революция, а погромы.

Наш народ традиционно откликался агрессией на зов к топору во имя «всеобщей справедливости» лишь в двух случаях. Во-первых, когда какая-то очередная власть, воцарившаяся на малороссийской земле, так основательно втоптала его в «жидкий навоз» непосильной жизни, что его ненависть и обида становились сильнее готовности тихо приспосабливаться к подлости, мерзости и несправедливости. И, во-вторых, когда от провозглашённой кем-то «всеобщей справедливости» можно потихоньку отхватить нечто материальное, нечто такое, что помещается в личный карман. Только в этих двух случаях наш мужик брал в руки обрез, засовывал за голенище сапога «финку» и выходил ночью на большую дорогу.

К нравственной метафизике «украинец» был всегда равнодушен, поэтому его стремление сполна «надкусить» справедливости обретало форму массового аффективного взрыва, вызванного его хроническим унижением и угнетением, либо желанием «грабить награбленное». Социальные конфликты на «Украйне» всегда были бунтом плоти, но не духа. «Украйна», не знала восстания масс обусловленного какими-то нравственными сверхценностями, некой справедливостью для всех, на защиту которой люди осознанно вставали, готовые даже умереть. Все наши «революции» и «восстания» были актом отчаяния и мести.

Именно поэтому фрагментарная и спорадическая история «Украйны» это не история борьбы ЗА, а история борьбы ПРОТИВ. Наша народная масса и её вожди всегда несли в себе негативную цель. Но даже когда их разрушительная миссия успешно завершалась, эта главная цель удивительным и парадоксальным образом оставалась недосягаемой. То, что низвергалось ценой огромных усилий и крови, затем стремительно восставало из пепла в ещё более отвратительной форме. Отсутствие универсальной позитивной цели каждый раз возвращало малорусских селян к исходной позиции бунта и разрушения, создавая некие периодически повторяющиеся исторические циклы безысходности.

Чтобы в этом наглядно убедиться, сделаем небольшой экскурс в нашу далёкую (и не очень) историю.

1. Исторические циклы украйнской безысходности

Цикл первый: Казатчина

Что представляли собой в первой трети XVII века коренные жители юго-восточной окраины Речи Посполитой? Назовём вещи своими именами. Они были холопским быдлом польского панства – неким тягловым скотом в человеческом облике, бесправным и всеми презираемым. Ни их имущество, ни они сами, себе не принадлежали, являясь собственностью иноплеменной шляхты. Русский крестьянин Малороссии того времени был скорее вещью, чем человеком, с которой хозяин мог делать всё, что ему вздумается. Ни для польской церкви, ни для польского государства, русского как «человека» не существовало.

Физическая и моральная невыносимость данного положения вещей уже к 20-30 годам XVII века, вылилась в серию ярких, но бесперспективных крестьянских бунтов. Только когда личная обида польского шляхтича Хмельницкого заставила его поднять на польских магнатов Сечь, селянский бунт русских холопов обрёл перспективы успешного восстания.

Пять лет кровавого хаоса и невообразимых ужасов гражданской войны формально закончились в Переяславе юридическим оформлением присоединения территории контролируемой гетманом «Войска его королевской милости Запорожского» к российскому государству. Фактически это означало только одно – с данного момента гетманские земли отпадают от Польши и обретают действительную независимость в рамках российского автономного квази-государственного анклава. На фоне вспыхнувшей российско-польской войны двадцать долгих лет данная территория существовала самостоятельно, управляемая казацкими гетманами и старшинами. Это был временной отрезок, когда польской власти в Малороссии уже не было, а российской ещё не было.

С формальной точки зрения казацко-крестьянское восстание решило поставленные перед собой задачи. Безраздельная власть поляков и католической церкви была уничтожена. Казаки стали самостоятельной, привилегированной, военно-политической силой, контролирующей достаточно обширные земли. Но… Это восстание было войной избавления, а не попыткой воплотить в реальности некие идеи, идеалы и принципы. Идей и идеалов как раз-то и не было. Были лишь обострившиеся до предела животные инстинкты.

Поэтому когда ценой огромных жертв и усилий русская казацко-селянская повстанческая армия отделила от Речи Посполитой Малороссию, её верхушка тотчас же принялась воссоздавать на отвоеванных территориях копию польского оккупационного режима. Место польской шляхты было мгновенно занято казацкой старшиной из «значных», возомнившей себя новым «шляхетским сословием» с правами и привилегиями польского панства. Она теперь смотрела на свой народ как на некую «биомассу» и расходный материал в борьбе за свои сословные политические и экономические интересы. Произошла неожиданная метаморфоза: вчерашние вожди народного восстания вдруг заняли опустевшее место изгнанных ляхов-угнетателей. В итоге, эпоха «пэршойи украйинськой нэзалэжности» (как это трактуется в сегодняшних украинских учебниках по истории), получила название «Руїна».

За двадцать лет правления казацкой старшины Малороссия была превращена в руины, а Правобережье вообще обезлюдело. Обретённая в борьбе с поляками свобода малороссов неожиданно превратилась для них в долгий и жуткий кошмар. «Свои» оказались ещё страшнее «чужих». Не зря, как утверждал Пантелеймон Кулиш, «слово казак, в переводе с татарского значит вор». «Казаками – писал он - у Татар назывались воюющие самовольно добытчики, терпимые Ордой по невозможности с ними справиться» [1]. Таким образом, ещё вчерашние «гопники» с большой дороги, разнообразный сброд, не обременённый ни разумом, ни моралью, ни милосердием, возомнив себя «шляхетским сословием», стали бичом Божьим для всего народа. Малороссия стремительно погрузилась в нескончаемую череду подлостей, предательств, вероломств, циничного грабежа и убийств, непрерывную кровавую склоку ничтожных персонажей за власть, деньги и привилегии, непрекращающуюся сдачу гетманских земель то татарским, то турецким, то польским интервентам. Квази-государственная система управления при каждом малороссийском гетмане основывалась на коррупции и откровенном непотизме. «Браты», «сваты» и «кумовья» гетманов, облепили структуры управления как ненасытный гнус. Старшина путём интриг, предательств, заговоров и доносов развязала непрекращающуюся «войну всех против всех» за место возле казённого «корыта».

Исполнять же государственные функции казацкая верхушка была не в состоянии из-за присущей ей антигосударственной природы и острой интеллектуальной недостаточности. К тому же у неё для этого не было ни должного опыта, ни навыков, а главное – желания. Все усилия гетманов и старшин уходили на личное обогащение любой ценой. В итоге на территории Малороссии повсеместно воцарился хаос и запустение.

Как был вынужден констатировать Костомаров: «Самых значных не соединяло единство намерений и целей – каждый преследовал, прежде всего, личные выгоды, один под другим рыл яму и сам в неё падал: каждый хотел другого столкнуть, потоптать и сам подвергался, в свою очередь, таким же неприятностям от своих товарищей» [2].

Чем глубже и масштабнее становилась «Руина», тем больше наглела в своих подлостях, амбициях, беспринципности и алчности новоявленная «шляхта». В итоге, на гетманских землях казацкая верхушка стала постепенно воссоздавать разрушенную восстанием 1648 года крепостническую систему. И это было закономерно. Новосозданной «шляхте» положены были холопы. Без крепостных она не смогла бы чувствовать себя высшим сословием и вести соответствующий статусу образ жизни.

Как писал Владимир Антонович: «Универсал Хмельницкого и характер поднятой им борьбы обещали народу распространить казацкие права на всё южно-русское поспольство и изгнать панов навсегда… Но после разгрома поляков народ увидел… что казацкая старшина стремится к образованию из своей среды нового шляхетства по образу и подобию польского… Начиная с Хмельницкого, все гетманы подтверждают права на владение сёлами тем шляхтичам, которые стали на сторону казаков во время их борьбы с Польшей, и раздают другие сёла казацким старшинам за войсковые заслуги… Землевладельцы, особенно крупные, в число которых вошли казацкие старшины… стали пользоваться своим положением для развития новых помещичьих отношений. С одной стороны, они стремились подчинить себе и привести в повиновение населявших отписанные им гетманами сёла крестьян», а с другой, «старались обратить в крестьян казаков, пользуясь неточностью разграничения обоих сословий» [3].

Подобные претензии казачьей старшины на шляхетство были для народа дикими и абсурдными. Ведь ни для кого не было секретом, что любая должность в Войске Запорожском не являлась эквивалентом аристократических титулов и соответствующих им сословных и имущественных прав и привилегий. Но на глазах ошеломлённого народа вчерашние «хамы», без всякого на то права, нагло лезли в «паны», занимаясь «приватизацией» земли и селян. В кратчайшие сроки на земле Малороссии сформировался новый класс эксплуататоров и была восстановлена крепостная система. Казацкая старшина фактически реанимировала то, против чего когда-то поднялись с оружием в руках малороссийские холопы.

Подобная метаморфоза вызывала у простого народа острую ненависть к новому «шляхетному панству». Никто не хотел жить под его властью и терпеть его произвол. Народ в массовом порядке бежал в Россию и Польшу. Так в 1669 году нежинский протопоп Симеон Адамович писал российскому царю следующее: «Ваша воля если прикажете из Нежина, Переяславля, Чернигова и Остра вывести своих ратных людей, то не думайте, чтоб было добро. Весь народ кричит, плачет… под казацкою работаю жить не хотят; воздев руки, молят Бога, чтоб по-прежнему под вашею государскою державою и властиею жить… Казаки умные, которые помнят своё крестное целование, мещане и вся чернь говорят в слух: если вы, великий государь, изволите вывести своих ратных людей из малороссийских городов, то они селиться не хотят, хотят бежать врознь: одни в украйные города вашего царского величества, другие за Днепр в королевские города» [4].

Не менее ярко свою ненависть к неожиданно возникшим малороссийским «шляхтичам» народ высказывал и в 1672 году. Так подьячему Алексееву простые люди заявили следующее: «царскому величеству прислать к нам своих воевод, а гетману у нас не быть, да и старших всех бы перевесить; нам было бы лучше, разоренья и измены ни от кого не было бы; а то всякий старшина, обоготясь, захочет себе панства и изменяет, а наши головы гинут напрасно» [5].

Конечно же, можно бесконечно ныть о страшной «москальской орде», подло закабалившей свободолюбивый «украйинськый» народ, и злобно растерзавший славных «лыцарив-козаченек», можно глубокомысленно рассуждать о геополитических невозможностях возникновения в XVII веке «нэзалэжнойи Украйины», но очевидные факты говорят о том, что абсолютная несостоятельность и бесперспективность Гетманата была заложена в самой природе правящего класса малороссийского общества и в природе народных масс, породивших этот правящий класс.

Людям никогда не удавалось изменить свою личную или коллективную Судьбу путём изменения только лишь её внешних обстоятельств. Внешние обстоятельства (как позитивные, так и негативные) - это только следствие. А их причина всегда находится внутри самих людей. В их чувствах, мыслях, желаниях, мотивах, мечтах, в том, из чего в конечном итоге складывается душа. Душа анархиста, грабителя, насильника, садиста и убийцы с большой дороги, сидевшая в казаках, не могла породить ничего кроме Хаоса и Руины. Душа холопа не могла породить ничего, кроме крепостного права. Восставшая Украйна, как и вся Малороссия в целом, через разрушение Речи Посполитой изначально шла к созданию опять таки «Речи Посполитой», но уже без «ляхов» и «жидов». В новой фазе малороссийской драмы их роль должны были сыграть «хохлы» - прилежные ученики своих польских и еврейских учителей. Таким образом, не сложно понять, что бунт малороссов 1648 года был изначально обречён на поражение, независимо от его фактического исхода.
Цикл второй: Украинская народная республика

Эпоха «другойи украйинськойи нэзалэжности» представляла собой короткий временной обрубок, растянувшийся всего лишь на три неполных года. Начавшись в марте 1917 года с первого «звэрнэння до украйинського народу» киевской Центральной Рады (ЦР), она закончилась в декабре 1919 года позорным бегством в Польшу председателя Директории Симона Петлюры.

Короткая историческая вспышка «второй украинской независимости» в значительной степени походила на пошлый водевиль, поставленный аматорским театральным кружком в клубе захолустного колхоза. Все эти 33 месяца апофеоза политического украинства представляли собой пошлое, убогое и унылое зрелище, надоевшее населению малороссийской провинции до острых приступов тошноты. И его завершение народ Юго-Западного края воспринял с радостью и облегчением.

Начиналось внезапное торжество украинства со сборища никому неизвестных и «мутных» малороссийских местечковых социалистов-автономистов под вывеской Центральной Рады, которые нагло провозгласили сами себя властью над частью территории России и потребовали от Временного правительства автономии для придуманной ими «Украины».

Как писал позднее очевидец тех событий: «Первоначально мы смотрели на раду как на чисто национальное объединение, наподобие нашего «совета объединённых еврейских организаций» и «Польского исполнительного комитета». Еврейский совет даже пытался конкурировать с радой, хлопоча перед Исполнительным комитетом [Временного правительства – А.В.] о предоставлении ему помещения в Педагогическом музее» [6].

Что это за дичь – «Украина», никто не знал. Даже сами члены Центральной Рады. Забавно, но эта кучка людей, никем не выбранная, никого, кроме себя не представлявшая, высказала претензию на автономию того, что в реальности не существовало. С территориальной точки зрения придуманная «Украина» была понятием весьма растяжимым, а «украинцы» представляли собой нечто совсем умозрительное. Как определять эту неожиданную «нацию», и каким образом посчитать её представителей, оставалось загадкой. На момент центрорадовского требования автономии, «Украина» была чистейшей абстракцией, а сама Центральная Рада – сборищем случайных, малообразованных, ограниченных культурно и интеллектуально людей без каких-либо полномочий и какой-либо реальной власти. Способны они были лишь на нескончаемые выступления в зале заседаний ЦР и на написание разнообразных, никого ни к чему не обязывающих воззваний и универсалов. Обрести реальность и выйти за рамки игры в политику кучка сельской интеллигенции не смогла. Центральная Рада, как и «Украина», которую она олицетворяла, до самого своего бесславного конца, представляла собой лишь побочный эффект государственной импотенции Временного правительства.

Вот что поведал о сущности Центральной Рады в своих воспоминаниях один из её депутатов: «Немедленно по получении депутатских карточек мы произвели подсчет, находившихся в зале, депутатов (на этом заседании решался вопрос о подчинении Временному Правительству и были мобилизованы все силы). Украинских депутатов в Раде оказалось 117 человек. Из них 1 священник, 20-25 представителей интеллигенции, несколько крестьян, остальные — солдатские шинели, мирно дремавшие и креслах. Мы сейчас же избрали своего представителя в мандатную комиссию. Появление его в комиссии вызвало в рядах украинцев настоящую панику. Пользуясь малокультурностью и растерянностью секретаря, наш уполномоченный завладел папкой с депутатскими документами и принялся за их внимательное изучение. Вечером мы собрались, чтобы выслушать его доклад. Доклад не вызывал никаких сомнений. Никаких выборов в Центральную Раду нигде не было. Депутаты из армии заседали на основании удостоверений, что такой-то командируется в Киев для получения в интендантском складе партии сапог; для отдачи в починку пулеметов; для денежных расчетов; для лечения; и т.п. Депутаты «тыла» имели частные письма на имя Грушевского и других лидеров, приблизительно одинакового содержания: «посылаем, известного нам»... В конце — подпись председателя или секретаря какой-нибудь партийной или общественной украинской организации. Наш представитель успел снять копию с полномочий депутатов г. Полтавы. Все они были избраны советом старшин украинского клуба, в заседании, на котором присутствовало 8 человек. Всего депутатских документов оказалось 800. На официальный запрос, секретарь смущенно ответил, что здесь все документы. Остальные депутаты (около 300) — это Грушевский, Винниченко, Порш и другие члены президиума, которым «передоверены» депутатские полномочия и каждый из них равняется 10-15-25 депутатам» [7].

Естественно, что вся эта случайная, полуграмотная публика, привыкшая лишь к бессодержательной болтовне об «Украине», «национальном вопросе» «автономии» и «социализме», создать аппарат государственного управления и наладить его работу в принципе была не способна. Власть Центральной Рады никогда не выходила за рамки Киева, а иногда она вообще ограничивалась отдельными районами города. Как был вынужден впоследствии констатировать глава Генерального Секретариата Дмитрий Дорошенко: «Во всех крупных центрах власть правительства Центральной рады существовала к концу года лишь номинально. В Киеве это сознавали, но ничего уже поделать не могли» [8]. Вследствие этого, весь Юго-Западный край постепенно погружался в хаос и анархию.

В эмиграции историк Андрей Дикий писал: «Между тем анархия во всей России, в том числе и на Украине, росла и ширилась. Центральная Рада не могла с ней справиться, точно так же, как и Временное Правительство. Захвативши к концу июля всю власть над Украиной, украинские эсеры и эсдеки, диктовавшие свою волю в Центральной Раде, по словам одного члена Рады, «вообще мало задумывались над тем, что такое реальная власть, что такое ведение администрации и народного хозяйства, думая, что можно регулировать жизнь края путем воззваний, резолюций и деклараций. Всё практическое, жизненно-необходимое, было вне круга социалистически-революционного мышления людей, смолоду воспитанных в понятиях, враждебных государственному порядку вообще. А Глава Правительства — Винниченко с редкой наивностью сказал, что: «все чиновники, какие бы они ни были — либеральные или реакционные — это наихудшие и наивреднейшие люди, к которым он всегда чувствовал враждебность и отвращение».

Не удивительно поэтому, что ближайшие месяцы после блистательной победы над Временным Правительством Центральная Рада занималась съездами, конгрессами, воззваниями, декларациями, партийным местничеством и «сутяжничеством» с Временным Правительством по вопросу о своих правах и компетенции. Для конструктивной созидательной работы по упорядочению жизни края не находилось ни времени, ни желания, не было и соответствующей подготовки» [9].

Забавно, но сам Дмитрий Дорошенко был вынужден констатировать, что «Генеральный секретариат продолжал оставаться оторванным от страны, изображая из себя нечто вроде наблюдательного или совещательного органа. Никто из секретарей не показывался нигде, кроме Киева, а в Киеве их энергия уходила на политику в Центральной раде. От них не только нельзя было добиться какого-либо ответа на телеграммы, но даже приехав специально в Киев, нельзя было достичь того, чтобы быть выслушанным и получить какой ни будь деловой совет, какое-либо указание» [10].

Это может кому-то нравиться или не нравится, но факт остаётся фактом, все три года существования Украинской Народной Республики сопровождались недееспособностью украинофильской власти и её полнейшей дискредитацией в глазах народа, развалом системы государственного управления, разрушением экономики, финансов и торговли, моральным одичанием населения, социально-политическим хаосом и анархией, погромами, гражданской войной и иностранной интервенцией.

Журналист газеты «Киевская мысль» С. Сумский в своей книге «Одиннадцать переворотов» вспоминал: «Рада, лишённая опоры в широких слоях населения, настроившая против себя города – своей националистической политикой, деревню – боязнью разрешить земельный вопрос, солдат – продолжением войны, была уже властью призрачной» [11].

«Какие же в этих условиях могли быть плоды мирной работы, общественного строительства? – риторически вопрошал он - Рассчитанные на успех звонкие фразы, где поносился русский (московский) централизм, - на них делал свою карьеру М.С. Грушевский. Универсал о самостоятельности Украины, как плод усилий закулисной деятельности В. Винниченко и его компании. Универсал о социализации земли, как лёгкий и дешёвый продукт коллективного творчества. В практической сфере деятельности всё это сводилось к жалкой борьбе с безобидными вывесками, которые перекрашивались в национальные цвета – синий и жёлтый и переводились на украинский язык. Много и долго возились с красивым, ампирным двуглавым орлом на здании Педагогического музея на Большой Владимировской улице, выстроенном С. Могилевцевым и захваченном Центральной радой вопреки всякому закону. К зданию в стиле ампир никак не подходил новый украинский государственный герб, так называемый знак Владимира Святого в виде трезубца: сделали несколько проб и, по счастью, бросили это бесплодное усилие. В существе своём все начинания сводились лишь к крикливым декларациям, выбрасыванью известных флагов, лозунгов, в области же практики и реальных житейских отношений, возьмём ли мы область управления, суда, землеустройства, ровно ничего не было сделано, кроме введения украинского языка в делопроизводство» [12].

Полуграмотные крестьянские дети, опьянённые социалистическими и националистическими идеями, не имели и не могли иметь представление о реальности государственного и национального строительства. Их умозрительные, абстрактные образы абсолютно не соотносились с действительностью, а их интеллект, знания и воля не были способны навязать эти абстрактные образы «неправильной», с их точки зрения, жизни. Поэтому вся их энергия уходила в пустые и бесплодные дискуссии и никем не выполняемые распоряжения, а узурпированная ими власть всё больше становилась похожа на их идеи, превращаясь в странную, умозрительную абстракцию. Народ же Юго-Западного края бывшей империи жил по собственным законам и принципам, руководствуясь совершенно иными мотивами и целями и понимая политические демарши ЦР по-своему. Как заметил один из очевидцев тех событий: «Широкие массы воспринимали возвещённые Центральной радой лозунги именно в таком, полуанархическом и полудезертирском смысле» [13]. Данное несоответствие делало дальнейшее существование режима Центральной Рады невозможным.

По этому поводу Андрей Дикий писал: «социалистические юнцы и полуинтеллигенция, составлявшие Центральную Раду, со всем пылом юности, и самоуверенностью невежества, бросились в законодательство и «государственные дела». Воззвания, обращения, декларации, мелодекламации, чередовались с реконструкциями правительства (Ген. Секр.), обсуждениями внешней политики и международных дел, вынесением законов, предписаний, приказов и распоряжений, которых никто не выполнял. Всем, кроме самой Рады, было ясно, что она существует только благодаря неактивности большевиков» [14].

Когда же эта активность появилась, Центральная Рада мгновенно рассыпалась как карточный домик. Несмотря на то, что вожди УНР не раз хвастались, чуть ли не «миллионом украинских штыков», стоящих на страже «завоеваний украинской национальной революции», при появлении на подступах к Киеву немногочисленных отрядов Красной гвардии, защищать «оплот украинства» никто не вышел. Солдаты украинизированных полков Центральной Рады либо разбежались, либо перешли на сторону большевиков.

Официальная украинская историография данный факт обходит стороной, потому что он совершенно не вписывается в казённую версию «украйинськойи национальнойи революцийи», которую, якобы в 1917 году совершила в едином порыве «украйинська нация». Более того, этот факт данную идеологическую мифологему полностью опровергает.

На самом деле, власть Центральной Рады была призрачной. Народ её не просто не поддерживал, но презирал и открыто поносил. Не имея социальной опоры, украинофильские правители с Большой Владимирской не смогли собрать для своей собственной защиты даже наёмников из той гигантской солдатской массы, которая заполонила южнорусские города. Это поразительно и очень символично, что военное ведомство Генерального Секретариата (правительства) УНР сделало ставку при формировании украинской армии на дезертиров. Не желая возвращаться на фронт, эти солдаты цеплялись за любую возможность как-то обосновать своё дезертирство и остаться в тылу. Такое оправдание им давала политическая демагогия ЦР, призывавшая к строительству «украийинськойи дэржавы» и «створэнню украйинськойи армийи». Поэтому когда командующий армией поднял вопрос о возвращении на фронт солдат, скопившихся в тылу на территории Юго-Западного края, в Киеве многотысячная толпа дезертиров принялась митинговать, заявляя о том, что воевать она будет исключительно в украинских частях.

Вот как события тех дней описывает Андрей Дикий, оказавшийся их непосредственным очевидцем: «В последних числах апреля [1917 года – А.В.] весь Киев был залеплен плакатами: «товарищи дезертиры! все, на митинг на Сырце 30 апреля!» Хотя я не был дезертиром, а, после ранения, находился на излечении в Киеве и передвигался с костылем, я на этот необычайный митинг поехал и был свидетелем всего на нем происходившего.

Огромный пустырь против Политехнического Института заполнила многотысячная толпа дезертиров. На груди у многих были желто-голубые украинские ленточки. После выступления многочисленных ораторов, оправдывавших свое дезертирство украинским патриотизмом и желанием бороться, но только «под украинскими знаменами», была вынесена резолюция, предложенная штабс-капитаном Путником-Гребенюком, о немедленном сформировании украинской части в Киеве и немедленном «зачислении на все виды довольствия». Последнее, т.е. требование немедленного зачисления на «все виды довольствия», вызвали гром рукоплесканий. Довольные своим «достижением», дезертиры принялись штурмовать Святошинские трамваи, на которых они, конечно, ездили бесплатно» [15].

А вот что рассказал в своих воспоминаниях командующий войсками в Киеве полковник Константин Оберучев: «Началось наступление 18 июня (1 июля). Началось сильно и красиво, и натиск был велик. Нужно было давать подкрепления. И вот в это время, когда решались вопросы мира, когда делались последние героические усилия для того, чтобы сломить упорство долго готовившегося к этой войне противника, в это время я не мог послать ни одного солдата на подкрепление действующей и так нуждающейся в подкреплениях армии. И в ряду причин, лишивших меня возможности выполнить свой долг гражданина в это ответственное перед народом и историей время, была «украинизация» войск, проводившаяся в это время явочным порядком и большою настойчивостью.

Чуть только я посылал в какой-либо запасной полк приказ о высылке маршевых рот на фронт в подкрепление тающих полков, как в жившем до того времени мирною жизнью и не думавшем об украинизации полку создавался митинг, поднималось украинское жёлто-голубое знамя и раздавался клич:

«Підем під українським прапором» (пойдём под украинским знаменем).

И затем ни с места. Проходят недели, месяцы, а роты не двигаются ни под красным, ни под жёлто-голубым знаменем.

И это в то время, когда именно на границе Украины идут бои, и самой Украине угрожает опасность быть занятой.

Так и не удалось мне двинуть подкрепления, и войска, истомлённые боем и за короткое время продвинувшиеся вперёд, но не могшие идти дальше за недостатком сил, остановились.

Так было во второй половине июня (начало июля по н.с.), а через три недели они отступили, и началось повальное бегство с сдачей всех не только сейчас занятых позиций, но и более ранних.

Когда-нибудь история вскроет причины этого ужасного погрома. А пока любопытно указать на некоторые странные совпадения.

В ряду добивавшихся украинизирования были толпы дезертиров, объединившихся под видом формирования полка имени гетмана Полуботка.

Началось это «формирование» ещё в мае месяце. Но и к июлю не удалось их отправить на фронт.

И вот, когда в Петрограде было знаменитое июльское выступление большевиков (3-5 июля ст. ст.), в это самое время «полуботковцы» в Киеве делают своё выступление 5 июля, тоже с целью захвата власти.

А через несколько дней начинается отступление войск под натиском сильного врага» [16].

Рассказывая о создании первого украинизированного полка имени Богдана Хмельницкого, Андрей Дикий достаточно ярко показал суть этой украинской «боевой» структуры, в которую самоотверженно влились «свидоми украйинци» для защиты «завоеваний украинства»: «Полк же продолжал формироваться, не двигаясь из Киева и пополняясь не добровольцами (таковых, среди «сознательных украинцев» не нашлось), а исключительно дезертирами. Удобно расположившись в казармах, полк рос как на дрожжах, ежедневно увеличивая требования довольствия, не нёс никаких караулов по гарнизону и не помышлял ни о каком фронте. Это была какая-то, никого и ничего не признающая, «Сечь Запорожская» в центре Киева, которая бездельничала, митинговала, пьянствовала и разлагающе действовала на остальные части. Вскоре сам полк арестовал своего командира, — основателя «Украинской Армии», штабс-капитана Гребенюка и доставил его под конвоем в распоряжение командующего войсками Киевского военного округа. Последний, в сопровождении одного офицера, отправил Гребенюка на фронт, где след его теряется.

Тронуть «Богдановцев» никто не смел, ибо они находились под особым покровительством Центральной Рады и всякое действие против них рассматривалось как «контрреволюционное» и «антиукраинское» [17].

Естественно, что когда к Киеву стали подходить отряды «красных», все украинизированные полки мгновенно «рассосались». Часть их солдат кинулась в бега, а часть поменяла жёлто-синий влаг на красный и благоразумно перешла на сторону большевиков. Всё это было закономерно. Фантом государства и государственной власти в виде сельских «молодыкив» во главе с продажным австрийским профессором мог располагать лишь армией в виде толпы непрерывно митингующих дезертиров. Другого человеческого материала в распоряжении этого странного политического режима просто не было.

При появлении большевиков в Киеве, члены Центральной Рады не стали отстреливаться до последнего патрона, забаррикадировавшись в здании Педагогического музея. Руководство «свидомых» украинцев было слишком благоразумным и слишком осторожным. Грушевский с Винниченко не повели, размахивая маузером, «свидомых» украинцев в яростную штыковую атаку на вторгшиеся «большевистские орды». Они просто тихо и стремительно бежали под защиту приближающихся немецких частей, предварительно отдав Германии в неограниченное пользование «Украину». За это немцы пообещали сохранить им власть.

Правда, слово они своё не сдержали, власть у ЦР немцы отобрали. Даже ту абстрактную, которая у неё была. Германию не устраивала самозабвенная имитация государственной деятельности украинофилов. Ей необходимо было максимально эффективно ограбить захваченную территорию, а из-за своей полной недееспособности Центральная Рада для них была бесполезна. Бесконечные, ни к чему не ведущие, бесплодные дискуссии и ничегонеделание вождей украинства очень сильно напрягали немецкое командование. Для любого здраво мыслящего в те годы человека было понятно, что «немцы прислали свои войска на Украину не ради прекрасных глаз украинских министров и дипломатов. Им нужны были миллионы пудов продовольствия, которые они выговорили себе по мирному договору. Чтобы обеспечить доставку этого продовольствия, - а в этом была единственная задача немецких войск, - нужно было немедленно «Ordnung schaffen» в деревне. Земельная же политика рады – во всяком случае, в ближайшее лето – могла привести только к сумятице и недосеву. Этого-то немцы никак не могли потерпеть» [18].

После того, как члены правительства УНР занялись откровенным разбоем (похитив киевского банкира с целью выкупа), терпение оккупационных властей лопнуло. 28 апреля 1918 года немецкий лейтенант с десятком солдат, прямо посреди пленарного заседания, вошел в сессионный зал и приказал членам Центральной Рады разойтись по домам. «Raus! NachHausegehen»! – воскликнул он. Что те послушно и сделали.

На этом псевдоукраинский псевдопарламент закончил своё позорное существование. Естественно, что защищать его никому и в голову не пришло. Ведь Центральная Рада продемонстрировала свою полную неспособность управлять теми территориями, которые она называла «Украиной». Оккупационная германская армия была вынуждена констатировать тотальный хаос, охвативший Юго-Западный край. Присутствие государственного централизованного управления здесь немцы вообще не увидели. «Украина» фактически представляла собой совокупность каких-то атаманских анклавов и независимых от любой власти сёл, окруживших себя рвами, пулемётами и даже пушками. Это была одна сплошная «Свадьба в Малиновке».

Новая германская марионетка – Павел Скоропадский, провозглашённый гетманом Украины, оказался в некоторых вопросах более эффективен. Он смог восстановить работу железных дорог, организовать особые комиссии по возмещению убытков помещикам, которых ограбили крестьяне, и послать в сёла карательные отряды. После этого немцы стали интенсивней вывозить в Германию отобранные «харчи». Экспроприация немецкой армией продовольствия стала сопровождаться возвращением помещикам отобранной у них земли.

Вот тут-то и грянула, если так можно выразиться, «революция». Но только не нескольких сотен недееспособных украинофилов-романтиков, а «революция» малороссийского крестьянства.

Расставаться с продуктами своего труда и с землёй оно не желало. В данном случае для них на кон была поставлена не далекие абстракции какой-то «Украины» и украинизации, а реальные материальные ценности в виде принадлежащего им зерна, мяса и, главное, - земли. Именно поэтому на всей территории Юго-Западного края вспыхнули очаги вооружённого сопротивления немцам и режиму Скоропадского. Действия крестьян своей жестокостью напоминали гайдаматчину. В Киев шли депеши, что бойцам карательных отрядов, попавшим в плен к бунтующим селянам, штопорами вытягивали кишки. Накал ненависти был очень высок. В скором времени в стране фактически развернулась партизанская война крестьянских масс против немецкой армии и гетманской власти. Малороссийский мужик взял в руки трёхлинейку и стал защищать своё добро.

Как писал Антон Деникин: «Практика реквизиции (для экспорта), кровавых усмирений и взыскания убытков при участии австро-германских отрядов была жестока и безжалостна. Она вызывала по всей Украине и Новороссии стихийные восстания, подчас многотысячными отрядами. Повстанцы истребляли мелкие части австрийцев, немцев, убивали помещиков, чинов державной варты, повитовых старост и других агентов гетманской власти. В повстанческой психологии не было и тени украинского сепаратизма: они видели своих врагов не в «русских», а в помещике и в немце» [19].

Вряд ли бы крестьянское сопротивление увенчалось победой. Вероятнее всего, немецкая военная машина просто бы его беспощадно раздавила. Однако в ноябре 1918 года в Германии вспыхнула революция. Режим кайзера пал, а с установлением Веймарской республики немецкая армия стала разоружаться и покидать оккупированные территории. Благодаря этому стихийная, многотысячная полубандитская крестьянская «армия» в декабре 1918 года легко опрокинула гетманский режим, единственной опорой которого были германские штыки, и внесла своим мутным потоком в кресло правителя Украины Симона Петлюру.

Как писал очевидец тех событий профессор Н. Могилянский: «Находившаяся в состоянии анархии деревня, где, как мы выше видели, часто беззастенчиво и жестоко хозяйничали немцы, конечно, легко делалась жертвой пропаганды агентов Петлюры, не вследствие того сомнительного соблазна, который обещала украинизация, а просто потому, что петлюровцы обещали свободу полного ограбления помещиков в пользу крестьян и не противились прямому грабежу всякого добра в помещичьих экономиях» [20].

Однако, как говорит народная поговорка: «не долго музыка играла, не долго фраер танцевал». Петлюра показал себя абсолютно бестолковым политиком и совершенно бездарным полководцем. В Киеве он продержался лишь шесть недель и запомнился горожанам как не совсем вменяемый человек, зацикленный на русофобии и экзотическом украинском национализме. Осуществив в столице серию еврейских погромов, методично проведя грабежи горожан и сняв все вывески на русском языке, петлюровские бандформирования спешно ретировались за неделю до появления в Киеве Красной армии.

Уже весной 1918 правительство Директории оказалось без территории. В те годы народ язвительно говорил: «в вагоне Директория, под вагоном территория». Зажатое со всех сторон «красными» правительство Петлюры не выходило из поезда, динамично катаясь по стране, на ходу отбиваясь от наседающего со всех сторон противника. В конце концов, в декабре 1919 года, бросив остатки своей армии, председатель Директории Симон Петлюра тайно бежал в Польшу (его галицийские союзники перешли на сторону Деникина, который им обещал автономию Галиции в составе единой и неделимой России).

Что интересно, оказавшись под защитой Пилсудского, «неудавшийся поп» и «цыган», как презрительно называли Петлюру его товарищи-галичане, не долго думая начал торговать Украиной, отдав полякам большую часть Волыни (до этого он торговался с большевиками и даже Деникиным, о чём впоследствии в своей книге «Возрождение нации» с возмущением поведал Винниченко). Петлюра даже гарантировал возвращение на Правобережье польских помещиков. Уж очень ему хотелось любой ценой удержать власть. Даже ценой измены. Поляки власть ему пообещали и после подписания договора между председателем Директории и Польшей, в апреле 1920 года на территорию Малороссии вторглись польские войска. В начале мая они даже захватили Киев, но вскоре были отброшены назад Красной армией и в октябре подписали с большевиками перемирие, получив от Раковского (как и обещал ранее Петлюра) «на вечные времена» Волынь. Лишь в 1939 году Сталин вернул этот регион УССР, а заодно присоединил к ней и Галицию.

Полная несостоятельность третьей политической манифестации украинофильского режима в виде петлюровцев объясняется достаточно просто: она (как и предыдущие ипостаси «украйинськойи дэржавы») возглавлялась разнообразным сбродом и недееспособными подонками.

В своем донесении в Вену посол Австро-Венгрии граф Форгач писал, что «он тщательно ищет среди нынешнего возглавления Украины людей, если не широко образованных, то хоть просто разумных, но не находит их. «Все они, — признаёт он, — находятся в опьянении своими социалистическими фантазиями, а потому считать их людьми трезвого ума и здравой памяти, с которыми бы было можно говорить о серозных делах, не приходится. Население относится к ним даже не враждебно, а иронически-презрительно» [21].

Вот как характеризовал руководителей УНР Сергей Шелухин, работавший в те годы министром в украинском правительстве: «Работа этой части интеллигенции, хотя и незначительной, но благодаря духовной дефективности и патологической жажде власти над народом и всем — была разрушительной. На деле они показали себя бездарной и разрушительной силой, лишенной от природы конструктивного мышления. Я два раза, по необходимости, был министром юстиции и оба раза отказался, после попытки работать продуктивно в составе неспособного партийного большинства. Проявив жажду власти, эти люди создавали негодные правительства, какие уничтожали свободу нации и не выявляли ни малейшей способности к конструктивной работе. Узость понимания, свойство думать по трафарету, недостаток критики, самохвальство, нетерпимость к инакомыслящим, упрямство, неспособность разобраться в фактах, непригодность предвидеть и делать выводы из собственных поступков, неустойчивость и недостаток чувства настоящей ответственности за работу — их отличительные свойства («Украина», Прага, 1936 г.)» [22].

Естественно, что власть, состоявшая из подобных персонажей, была лишена народной поддержки. К «разбудови украйинськойи национальнойи дэржавы» малороссийский мужик оставался глух и равнодушен. Идеологическая абстракция «Украины» его совершенно не интересовала. Единственное, что интересовало народ – это земля. Но социалист Петлюра выглядел очень невнятно на фоне сильного, агрессивного коммунизма большевиков, подкреплённого жёсткой диктатурой пролетариата, ЧК и набравшей силу в борьбе с «белыми» Красной армией. К тому же большевистская пропаганда была намного мощнее, последовательнее и эффективнее чем петлюровская. Именно поэтому у петлюровцев, которые так и не смогли в организационном плане подняться выше неконтролируемой атаманщины и полубандитских формирований, шансов на победу не было.

Как свидетельствовал Владимир Винниченко, при Петлюре «атаманом мог стать всякий, кто хотел. Главным атаманом выдавалось удостоверение, что такое-то лицо уполномочено формировать «отряд», ему давалось несколько миллионов рублей, и новый атаман начинал свою деятельность. Разумеется, ни отчётов, ни контроля, ни ответственности за деньги и за свою деятельность эти «национальные герои», по примеру «главного национального героя», не признавали. Формально они как будто подчинялись главному атаману, но в сущности эта честолюбивая «балерина» боялась этих атаманов, заискивала их расположения и не смела ни за какие преступления наказывать этих героев, чтобы не потерять среди них популярности.

А потому эти атаманы и атаманцы свободно раскрадывали деньги, пьянствовали, бесчинствовали и устраивали еврейские погромы» [23].

В плане государственного управления, ситуация была примерно такой же. «Вся деятельность «социалистического правительства» представляла собою злостную карикатуру на правительство, - писал Винниченко. – […] в каждом «министерстве» были громадные штаты чиновников, скопившихся всё в том же несчастном Каменце и беспорядочно суетившихся, точно толпа обывателей на пожаре. Все они за свою бесцельную суетню получали жалование, все бюрократически грызлись между собой, подсиживали, арестовывали друг друга и вносили ещё большую деморализацию и разложение в общую жизнь» [24].

По сути, вся так называемая «украинская революция» 1917-1919 годов, для простого малороссийского народа была лишь грабежом. В то время как «белые» дрались за «единую и неделимую Россию», «красные» - за «мировую революцию», а «свидоми» - за «украинский национальный социализм», простой народ Юго-Западного края без всяких лозунгов и красивых идей грабил и убивал помещиков. Мотивация его действий не шла дальше личного надела земли без господ и городских начальников. Это был предел его мечтаний и хотений. Даже если он и вставал ситуативно на сторону какой-то политической силы, то лишь для того, чтобы было легче грабить и удерживать награбленное. Как с иронией констатировал теоретик украинского консерватизма Вацлав Липинский: «Понятие «Украина» подменивалось понятием «десятины» земли, обещанной тому, кто запишется в украинскую партию эсеров и будет голосовать «за Украину». Вместо патриотизма героичного, патриотизма жертвы и любви, создавался, нигде на свете невиданный, какой то патриотизм меркантильный, с расценкой на земельную валюту: за Украину давали десятины» [25].

Из приведённых фактов и свидетельств очевидцев несложно понять, что Украинская народная республика была изначально обречена на гибель. Нежизнеспособность УНР предопределялась абсолютной недееспособностью «свидомых» политиков в деле государственного строительства. С другой стороны, простой народ Малороссии не имел ни малейшей потребности в строительстве некой нерусской «Украины», суть и смысл которой он не понимал. Простому народу была необходима лишь земля без помещиков и начальников. УНР это ему дать не могла ни при Грушевском, ни при Скоропадском, ни при Петлюре.

Цикл третий: Украинская Социалистическая Советская Республика

Как было отмечено ранее, во всех революционных событиях 1917-1919 годов простого малороссийского мужика интересовал лишь свой земельный надел. К «измам», которыми тыкали в физиономию друг другу политические противники тех лет, простой народ оставался равнодушен. Более того, он их не понимал и понимать не желал. Нужны ему были лишь личные десятины, поэтому и смотрел он на всё происходящее сугубо через призму земли.

Наиболее убедительными в обещании десятин были большевики. Их лозунг «земля – крестьянам» был хитом политического сезона. Однако победа большевиков в гражданской войне и создание в марте 1919 года Украинской Социалистической Советской Республики дали крестьянам землю ненадолго, ограничив их право на плоды собственного труда продразвёрсткой, которая проводилась продармией, организованной и действующей по принципам регулярной армии.

Когда сельский мужик понял, что за лозунгом «земля – крестьянам» стоит рабочий с винтовкой, а город хочет кушать и кушать хочет «по законам революционного времени», то есть без платы за съеденный хлеб, любовь к большевизму у селян моментально прошла. В коммунистах они увидели очередных захребетников и разорителей, которых надо встречать пулемётами. Большевики это прекрасно понимали, однако у них не было особого выбора. Задача удержания власти была выше любви крестьян к идеалам коммунизма и советскому государству. А чтобы удержать власть, коммунистам нужен был хлеб.

Война между крестьянскими повстанцами и советской властью развернулась в 20-х годах на огромном пространстве от Западной Сибири до правобережной Украины, охватив всю территорию бывшей Российской империи в виде отдельных частных выступлений и столкновений с властями. Однако основным театром боевых действий стали хлебопроизводящие районы: Чапанная война в Среднем Поволжье и Вешенское восстание на Дону весной 1919 г., Вилочное восстание в Среднем Поволжье весной 1920 г., а вслед за ней Махновщина в Черноземном центре с осени 1920 г., потом Махновщина на Украине и Западно-Сибирское восстание, продолжавшееся до конца 1921 г., а местами и до 1922 г.

Повстанцы разрушали железные дороги, уничтожали средства связи, громили совхозы и коммуны, убивали коммунистов и советских работников из крестьян. Вот как они объясняли причины таких своих действий (из «Листовки и воззвания Союза трудового крестьянства» (январь-февраль 1921 г.)):

«Почти шесть месяцев тому назад в нескольких уездах Тамбовской губернии началось крестьянское восстание. Измученные гнетом советского самодержавия, разоренные дотла государственной разверсткой, доведенные до отчаяния безудержным разгулом местных коммунистов и различных наезжих агентов, распухшие от лебеды крестьяне, наконец, не выдержали и чуть ли не с голыми руками бросились на своих угнетателей. С вилами и топорами они грудью пошли на винтовки, пулеметы и орудия. И через несколько дней у повстанцев уже были и винтовки, и пулеметы. Движение, начавшееся в двух-трех волостях, перекидывалось дальше и дальше. В настоящее время мы видим, что Кирсановский, Борисоглебский и Тамбовский уезды сплошь заняты повстанцами. Вместо отдельных небольших шаек, что были в августе и сентябре месяце, мы видим десятки конных полков, прекрасно вооруженных, с пулеметами и даже орудиями. […]

Несмотря на все старания большевиков очернить крестьянское движение всякими гнусными и клеветническими измышлениями, несмотря на позорные названия (бандитов и разбойников), которыми они называют повстанцев, все отлично знают, что повстанцы - это подлинное трудовое крестьянство, которое своим горбом кормило и кормит всю Россию, у которого с рук не сходят мозоли. Измученные и истерзанные, и голодные эти землеробы грудью поднялись на своих угнетателей и решили: или умереть, или победить, поворота назад нет и быть не может, вот их девиз. У повстанцев есть идея - свободная жизнь в свободном государстве. Идя в бой, они твердо знают, за что они умирают, и в этом их сила. Воодушевление, доблесть и геройство, эти черты присущи каждому повстанцу. А если к этому прибавить, что по большей части повстанцы - старые солдаты, вынесли на своих плечах великую германскую войну, тогда всем станет понятно, что за силу представляют из себя те, которых безмозглые большевики называют бандитами. […]

Что сделали большевики для того, чтобы подавить народное восстание? Ровным счетом ничего, а все, что они сделали, это только раздувало пожар. Беспощадные расстрелы, избиение правых и виноватых, бессмысленные поджоги домов и хлеба, дикий грабеж имущества и крестьян, увод заложниками всех не принимавших участия в движении, - все это повело к тому, что самые робкие вынуждены были идти к повстанцам. Дома остались старые да малые. Большевики теперь и сами поняли, что они натворили и своими последними приказами (отмена расстрела, реквизиций и тому подобное) хотят привлечь на свою сторону крестьянство. Волков в овечьей шкуре крестьяне умеют угадывать.

Большевики изо всех сил стараются показать, что такое движение происходит только в одной Тамбовской губернии. Но шила в мешке не утаишь, и все знают теперь, что волна народных восстаний поднимается все выше и выше. В Воронежской, Курской, Саратовской губерниях крестьяне с оружием в руках тоже идут на своих поработителей. Дон и Украина сплошь объяты восстанием. Сибирь понемногу начинает давать отпор большевистскому самодержавию. И нет сомнения, что к весне котел народного гнева закипит еще сильней. Вы, братья-крестьяне Тамбовской губернии, не одиноки в своей борьбе» [26].

Крестьянский бунт разворачивался под тремя главными лозунгами: «советы без коммунистов», «отмена продразвёрстки», «право крестьян свободно распоряжаться своим хлебом». В некоторых регионах России (например, в Тобольске) на контролируемых повстанцами территориях путём свободных выборов формировались органы местного самоуправления. Естественно, что мириться с такими актами неповиновения советская власть не могла.

Эта война была предельно жестокой и беспощадной: с кровавыми эксцессами, захватом заложников и массовыми казнями. В некоторых регионах России большевики были вынуждены даже использовать регулярные части РККА, а также применять артиллерию, бронечасти, авиацию и удушающие газы. Изменилась и тактика действий против повстанцев. Вместо отдельных, не связанных единым планом операций, была создана чёткая структура военного управления. Численность войск быстро росла: к началу января 1921 г. она приближалась к 12 тыс. человек, к началу марта - превысила 40 тыс., а к началу июня - была уже более 100 тысяч.

Стратегия советской власти состояла в полной оккупации повстанческих районов, создании жёсткой системы контроля и управления (включавшей представителей армии и ЧК), уничтожении хозяйств и домов тех, кто принимал участие в вооружённом сопротивлении, взятии заложников (одиночками и целыми семьями), создании концентрационных лагерей и проведении репрессий вплоть до расстрела за неповиновение, укрывательство «бандитов» и оружия.

Тамбовский приказ № 171 от 11 июня 1921 года, подписанный Антоновым-Овсеенко и Тухачевским гласил следующее:

«1. Граждан, отказывающихся называть свое имя, расстреливать на месте, без суда.

2. Селениям, в которых скрывается оружие, властью уполиткомиссии или райполиткомиссии объявлять приговор об изъятии заложников и расстреливать таковых в случае несдачи оружия.

3. В случае нахождения спрятанного оружия расстреливать на месте без суда старшего работника в семье.

4. Семья, в доме которой укрылся бандит, подлежит аресту и высылке из губернии, имущество ее конфискуется, старший работник в этой семье расстреливается без суда.

5. Семьи, укрывающие членов семьи или имущество бандитов, рассматривать как бандитов, и старшего работника этой семьи расстреливать на месте без суда.

6. В случае бегства семьи бандита имущество таковой распределять между верными Советской власти крестьянами, а оставленные дома сжигать или разбирать.

7. Настоящий приказ проводить в жизнь сурово и беспощадно» [27].

Методы подавления крестьянских бунтов (особенно приказ № 171) были неприемлемы даже для части большевистского руководства. Несложно было в них увидеть жестокую войну советского режима против самого большого в стране класса - крестьян, а, фактически, против самого народа. Поэтому 18 июля данный приказ был отменен. Однако, расстрелы, артиллерийские обстрелы, и даже газовые атаки продолжились до глубокой осени 1921 г.

Вот что писал в своём докладе (10.7.1921) председатель полномочной «пятерки» о карательных мерах против бандитов Тамбовской области:

«Операции по очистке селений Курдюковской волости начались 27-го июня с деревни Осиновки, являвшейся ранее частым местом пребывания банд. Настроение крестьян к прибывшим для операции отрядам – недоверчиво выжидательное: банды не выдавали, на все задаваемые вопросы отвечали незнанием.

Было взято 40 заложников, селение объявлено на осадном положении, изданы приказы, устанавливающие 2-часовой срок для выдачи бандитов и оружия с предупреждением – за невыполнение будут расстреляны заложники. На общем собрании крестьяне заметно стали колебаться, но не решались принять активное участие в оказании помощи по изъятию бандитов. По-видимому, они мало верили в то, что приказы о расстреле будут приводиться в исполнение. По истечении установленного срока был расстрелян 21 заложник в присутствии схода крестьян. Публичный расстрел, обставленный со всеми формальностями, в присутствии всех членов «пятерки», уполномоченных, комсостава частей и пр., произвел потрясающее впечатление на крестьян [...].

Что касается д[еревни] Кареевки, где ввиду удобного территориального положения было удобное место для постоянного пребывания бандитов [...], «пятеркой» было решено уничтожить данное селение, выселив поголовно все население и конфисковав их имущество, за исключением семей красноармейцев, которые были переселены в село Курдюки и размещены в избах, изъятых у бандитских семей. Строго после изъятия ценных материалов — оконных рам, сеялок, срубов, и др. – деревня была зажжена [...].

3 июля приступили к операции в с. Богословка. Редко где приходилось видеть столь замкнутое и сорганизованное крестьянство. При беседе с крестьянами от малого до старика, убеленного сединами, все как один по вопросу о бандитах отговаривались полным незнанием и даже с вопрошающим удивлением отвечали: «У нас нет бандитов»; «Когда-то проезжали мимо, но даже хорошо не знаем, были ли то бандиты или кто другой, мы живем мирно, никого не беспокоим и никого не знаем».

Были повторены те же приемы, какие и в Осиновке, взяты заложники в количестве 58 человек. 4 июля была расстреляна первая партия в 21 человек, 5 июля – в 15 человек, изъято 60 семей бандитских – до 200 человек. В конечном результате перелом был достигнут, крестьянство бросилось ловить бандитов и отыскивать скрытое оружие [...].

Окончательная чистка упомянутых сел и деревень была закончена 6 июля, результаты каковой сказались не только на районе двух волостей, прилегающих к ним; явка бандитского элемента продолжается.

Председатель полномочной «пятерки»

Усконин» [28].

С 1918 по 1921 годы жертвы боевых действий и репрессий на деревне по всей территории бывшей Российской империи исчислялись сотнями тысяч. Однако экономически самодостаточный крестьянский класс оказывал яростное сопротивление.

Именно это сопротивление, а также полный развал экономической жизни в стране, вынудил большевиков пойти на попятную. Насилие не давало необходимого результата, а все эксперименты с введением т.н. военного коммунизма провалились, вызвав в стране финансово-экономический коллапс и социальную катастрофу. Кремль был вынужден провозгласить «Новую экономическую политику» (НЭП). Большевикам была нужна передышка. Им необходимо было время, чтобы разобраться в том, что делать дальше, так как их умозрительные представления о путях и методах построения коммунистического общества упёрлись в глухую стену реальности, весьма далёкой от коммунистических идеалов.

Однако главной своей цели в этой схватке советская власть добилась. Основные силы крестьянства были сломлены. Наиболее умная и активная часть этого социального класса - уничтожена. Оказывать в дальнейшем серьезное вооружённое сопротивление крестьяне уже были не способны.

В конце 30-х годов перед руководством СССР встал вопрос о том, где взять средства для индустриализации. В условиях разрухи и международной изоляции необходимые средства могло дать только село, кроме продуктов сельского хозяйства, за границу продавать было нечего. В связи с этим началась пропаганда коллективных хозяйств. Однако крестьяне оставались к ней глухи. В колхозы и совхозы не шли, предпочитая личные наделы и традиционное самоуправление. В 1928 году лишь два процента крестьян СССР состояло в колхозах [29].

Москва могла заработать необходимую для промышленности иностранную валюту, лишь продавая сырьё. В том числе – зерно. Однако государственные планы хлебозаготовок можно было выполнять только путём неэкономического отъёма у крестьян плодов их труда. Без колхозов осуществить это было невозможно. Крестьяне не хотели сдавать государству хлеб по фиксированным ценам, предпочитая его продавать на коммерческом рынке, не контролируемом советским правительством. В экономическом плане установленные властью цены были для крестьянских хозяйств не выгодны и даже убыточны. Взять выращенный хлеб государство могло только силой. Именно поэтому в 1929 году в стране начался процесс т.н. раскулачивания и широкомасштабной принудительной коллективизации. Иначе говоря, - ликвидация экономически самодостаточной прослойки крестьянства, способной к политическому и вооружённому сопротивлению, а также введение государственного «крепостного права».

Естественно, что мужик вновь взялся за финку и обрез. Согласно докладам ОГПУ, в 1929 году вспыхнуло 1300 крестьянских бунтов. В следующем же году их количество возросло в 10 (!) раз. Как свидетельствует «Докладная записка о классовой борьбе в деревне в 1930 году» секретно-политического отдела ОГПУ (Центральный архив ФСБ РФ), в 1930 году произошло 13 754 массовых крестьянских выступления [30]. В целом в них, в той или иной мере (от вооружённых выступлений до протестных манифестаций), приняло участие более 2,5 миллионов крестьян. Только по делам, которые расследовало ОГПУ, было приговорено к расстрелу более двадцати тысяч человек [31].

Требования крестьян были практически такими же, как и в 20-х годах. Сводки ОГПУ свидетельствовали о том, что «крестьяне требовали возвращения обобществлённого и реквизированного имущества; имущества сосланных семей; роспуска комсомола, который они единодушно считали организацией шпионов и провокаторов; уважения их религиозных чувств и обычаев; свободных выборов сельских советов; прекращения реквизиций; свободы торговли. Повсюду звучало чёткое «нет» возврату крепостного права, ибо именно так понимали крестьяне сущность коллективизации…» [32].

Однако силы были уже неравны. Репрессивная машина советского государства жёстко подавила селянские выступления. Вместо земли крестьяне получили модернизированный вариант крепостного права, без помещиков, но с трудоднями и социально-политическим бесправием.

Фактически ГУЛАГ начался именно с репрессий на селе. На 1 января 1933 года в лагерях содержалось 334 тысячи заключенных, и ещё 1,142 миллиона человек проживало в спецпоселениях. Их контингент в основном состоял из репрессированных крестьян [33].

С точки зрения вождей «диктатуры пролетариата», крестьянский класс нёс в себе зародыш консервативной контрреволюции и был потенциально опасен для советского режима. Именно поэтому крестьянский класс (а это более 80% населения) стал расходным материалом для построения социализма в отдельно взятой стране. Село, в той или иной форме, было принесено в жертву индустриализации.

Таким образом, народный бунт (в виде крестьянских восстаний), начавшийся в 1917 году и растянувшийся на более чем десятилетие, своих целей не достиг и в 1930-ом завершился полным разгромом. Простой мужик хотел получить самое важное в своей жизни – землю, а получил террор и новое крепостное право. Причём, это желание его было неосуществимо изначально, какая бы из противоборствующих сил в гражданской войне не победила.

Цикл четвёртый: Западная Украина ОУН-УПА

Времена активной деятельности ОУН-УПА в Восточной Галиции можно рассматривать в качестве эпохи «трэтьойи украйинськойи нэзалэжности» с очень большой натяжкой. Чтобы это сделать, надо закрыть глаза на тот факт, что без нацистской Германии ни ОУН, ни УПА никогда бы не стали тем, чем они стали в сороковых годах прошлого века. Обе эти структуры с их вождями и руководителями были всецело творением немецкого гения. При помощи ОУН и её вооружённых формирований Вермахт и СС решали свои практические задачи на восточных территориях Польши и Западной Украины. Без Третего Рейха ОУНовцы так и остались бы мелкой маргинальной группой уголовников-психопатов.

С другой стороны, ОУН-УПА в качестве своеобразной и неожиданной вспышки «украйинськойи нэзалэжности» изначально представляли собой некое «кровавое напрасно». Да, в определённой степени бандеровцы выполнили те задачи, которые перед ними поставили их германские боссы, но при этом они и на шаг не приблизились к своей собственной цели – созданию «нэзалэжнойи Украйины». И самое главное - у них изначально не было ни малейшего шанса добиться поставленной цели. Слишком уж мизерными были их силы и ресурсы; слишком уж убогими, как духовно, так и интеллектуально, были у них вожди.

«Свидомые» с пеной у рта твердят, что УПА билась и с СССР, и с Германией за создание независимой Украины от Сяна до Дона. Но можно ли подобные утверждения воспринимать серьезно?

В 1941 году численность РККР составляла 4,8 млн. человек. Вермахт тогда насчитывал 7,2 млн. солдат. После начала войны в Красную армию было призвано ещё почти 30 млн. человек. Рейх за всё время войны смог поставить под ружьё 21 миллион человек. На вооружении армий Советского Союза и нацистской Германии находились тысячи самых современных танков, артиллерийских орудий, миномётов, самолётов, сотни боевых кораблей и другой военной техники и вооружений. За РККА стояли все материальные и людские ресурсы СССР, а также помощь западных союзников. Вермахт располагал материальными и людскими ресурсами Европы.

А что собой представляла Украинская повстанческая армия? В 1943-1944 году в её рядах, по самым оптимистичным предположениям, было около 40 тысяч человек (вместе с т.н. «Самообороннимі кущовимі відділами» (СКВ) из селян на местах, подчиняющихся членам ОУН-УПА). Ядро её составляли активисты ОУН, прошедшие подготовку в качестве солдат и унтер-офицеров во вспомогательных полицейских подразделениях, диверсионных батальонах Абвера и разгромленной под Бродами украинской дивизии «Waffen-SS Галичина». Кадровыми армейскими офицерами УПА не располагала. Вооружены «воякы» были немецким стрелковым оружием. Члены СКВ - топорами, ножами, вилами и «дрючками» (для того, что бы убивать мирное население, хватало и такого «вооружения»). Ни материальных, ни людских ресурсов у бандеровцев, сидящих в «схронах» по лесам Волыни и Галиции, не было.

Учитывая вышеприведённое, только слабоумный может утверждать, что УПА была «третьей силой», которая действительно могла бороться с СССР и Германией (причём одновременно) и серьезно рассчитывать на установление своего контроля над территорией Украины. Подобные утверждения - это откровенная ложь и чушь, рассчитанная лишь на людей, совершенно не способных мыслить самостоятельно.

Не может быть никакого сомнения, что при любом исходе войны, ОУНовская «независимая Украина» не появилась бы на политической карте мира. Это та очевидность, которую глупо отрицать.

Можно, конечно же, на мгновение представить невозможное. К примеру, то, что Адольф Гитлер разрешил Организации украинских националистов создать на захваченных территориях УССР украинское государство. Что бы это значило для простого народа Украины?

С учётом духовно-психологических особенностей ОУНовских вождей, их идеологии, а также того, что УПА делала на Западной Украине в годы войны, государство ОУН стало бы для простого народа жутким кошмаром, о котором он бы с содроганием вспоминал ещё долгие годы. Мерзость его карликового нацизма, остро чувствовавшего свою неполноценность и стремящегося компенсировать её зверствами, затмила бы для жителей Украины все ужасы СССР и ІІІ Рейха, вместе взятые.

Вот как описал ОУНовскую идеологию, сформулированную Дмитрием Донцовым, канадский историк Виктор Полищук, много лет изучавший феномен Организации украинских националистов:

«Будет неправ тот, кто попытается возразить, и будет заявлять, что доктрина Донцова подразумевает эгоистическое добро (естественное желание) всей украинской нации, ведущей постоянную борьбу за существование и пространство с другими нациями, в первую очередь с её соседями. Согласно этой его доктрине, отношения внутри нации определяются тем, что нация поделена на касты (см.: Донцов, 1967, с. 131). Иерархическую структуру нации возглавляет инициативное меньшинство (Донцов, 1966, с. 286). Это инициативное меньшинство Донцов называет «аристократией», «орденом», тогда как остальную часть народа (нации), по его мнению, составляет «масса» (см.: Там же; Донцов, 1967, с. 130). Эту «массу» украинской нации Донцов часто, в том числе в статье «Дух нашего времени», называл «толпой», «плебсом», «упряжным скотом», «который шел туда, куда ему было указано, и выполнял то, в чем заключалось его задание» (Донцов, 1951, с. 154). Согласно Донцову, «нацию должна представлять не «трудовая интеллигенция», не «класс крестьян», не «монопартия», а особый слой «лучших людей», задачей которых является применение «творческого насилия» над основной массой народа» (Донцов, 1926, с. 290; 1951, с. 6). […]

Он утверждает: «Правящая каста ... должна составлять особую группу, вылепленную, во-первых, из другой глины, выкованную из другого металла, нежели покорная, равнодушная, неустойчивая масса ... эта каста должна демонстрировать совершенно особые свойства духа и души, принадлежащий к этой касте член не знает ни милосердия, ни человечности в отношении личности, руководствуется исключительно пламенной жаждой сохранения целостности, такому человеку свойственна нетерпимость ко всему, что противоречит идеалу, ибо нельзя быть апостолом, не испытывая желания решительно расправиться с кем-либо или что-то разрушить» (Донцов, 1951, с. 118).». […]

«Донцов выдает следующий рецепт «консолидации» нации: «Все разлагающие факторы общества — общественная и интеллигентская свора, подняли головы... в такие переломные моменты... основная задача: не допустить разложения общества, не допустить, чтобы ядовитые бациллы (демократии. — В.П.) прогрызли его. Необходимо сцементировать его снова в цельный, мощный и устойчивый ударный организм огромной силы... прежде всего путем установления ряда догм, правил... путем утверждения своей истины, единственной и непогрешимой... наконец... безжалостно расправляясь с сомневающимися» (Донцов, 1967, с. 128, 129). Именно это поучение Донцова подтверждает вывод об интегральности украинского национализма, ибо единственное политическое движение, каким была и остается Организация Украинских Националистов, принимало за основу сосредоточение в одном движении всей совокупности политической, общественной, культурной и т. п. жизни украинского народа, избавляясь от сомневающихся, что означает — тех, кто с этим движением не согласен. Это является обоснованием интегральности украинского национализма в сфере его идеологии». […]

«3. Насилие. Эта движущая сила украинского национализма играет роль не только вне нации, но и внутри нации. Донцов говорит: «Без насилия и железной беспощадности ничего в истории не было создано... Насилие, железная беспощадность и война — вот методы, при помощи которых избранные народы шли путем прогресса... Насилие — это единственный способ, остающийся в распоряжении... народов, оскотинившихся благодаря гуманизму... Никакие принципы не могут воспрепятствовать тому, чтобы слабый уступил насилию сильного... Поэтому только обыватели могут абсолютно отвергать и морально осуждать войны, убийства, насилие, — обыватели, а также люди с отмершим инстинктом жизни» (Там же, с. 283, 270)».

«7. Аморальность, как движущая сила украинского национализма, играет важную роль в сфере самоуспокоения совести украинских националистов, она допускает и даже побуждает к релятивизму в сфере оценок поведения. Донцов говорит: «Мораль, о которой здесь идет речь, отвергает «человечность», которая не позволяла вредить другим... Ее цель — «сильный человек», а не «человек вообще», который распространяет свою любовь на своих и на чужих... Идеалом является «твердый человек»» (Донцов, 1926, с. 268) [34].

С «релятивизмом в сфере оценок поведения» у бойцов УПА всё сложилось как нельзя лучше. Убивали они много и с удовольствием, смакуя сам процесс убийства. Правда, уничтожали они в основном не вражеских солдат (очевидно пологая, что это занятие вредит собственному здоровью и жизни), а мирное население. Именно поэтому УПА не была замечена в битвах с армейскими частями советской или германской армий. Как утверждает статистика, на Западной Украине (с 1943 по 1944 год) бандеровцами было уничтожено из числа мирных жителей: около 120 тысяч поляков и (с 1941 по 1950) около 80 тысяч украинцев. Тотально в «расход» также шли евреи и русские.

В мае 1941 года, руководство ОУН(Б) составило для своих «воякив» инструкцию под названием «Борьба и деятельность ОУН во время войны», в которой подробно излагались задачи, которые должны решить ОУНовцы на территории созданной ими независимой Украины.

Чем же планировали заняться «свидоми» «войны» Организации Украинских Националистов после победы на Украине идей свидомизма?

В пункте 16 раздела «Указания на первые дни организации государственной жизни» речь идёт о самом главном для ОУНовцев, там перечисляются «враги украинского народа», и то, что с ними должна сделать всёсокрушающая власть ОУН:

«Национальные меньшинства подразделяются на:

а) дружественные нам, то есть члены всех порабощенных народов; б) враждебные нам, москали, поляки, жиды.

а) Имеют одинаковые права с украинцами, они могут возвратиться на свою родину.

б) Уничтожаются в борьбе кроме тех, кто защищает режим: переселение в их земли, уничтожать прежде всего интеллигенцию, которую нельзя допускать ни до каких правительственных учреждений, и вообще сделать невозможным появление интеллигенции, то есть доступ до школ и т.д. Например, так называемых польских селян необходимо ассимилировать, осведомляя их, тем более в это горячее, полное фанатизма время, что они украинцы, только латинского обряда, насильно ассимилированные. Руководителей уничтожать. Жидов изолировать, убрать из правительственных учреждений, чтобы избежать саботажа, тем более москалей и поляков. Если бы была непреодолимая необходимость оставить в хозяйственном аппарате жида, поставить над ним нашего милиционера и ликвидировать за малейшую провинность.
Руководителями отдельных областей жизни могут быть лишь украинцы, а не чужинцы-враги. Ассимиляция жидов исключается» [35].

В следующем, 17-ом пункте говорится: «Наша власть должна быть страшна для её противников. Террор для чужинцев-врагов и своих предателей» [36].

Истребление «чужинцев» и предателей-украинцев должно был начаться сразу после вторжения немецкой армии на советскую территорию. Что, собственно говоря, и произошло на Западной Украине. В военном разделе инструкции имелся специальный параграф об «очищении территории от враждебных элементов», в котором говорилось: «Во время хаоса и смятения, можно позволить себе ликвидацию нежелательных польских, московских и жидовских активистов, особенно сторонников большевистско-московского империализма» [37].

В разделе «Организация Службы безопасности» более детально перечислялись подлежащие немедленной ликвидации враги: «Следует помнить, что существуют активисты, которые как главная опора силы НКВД и советской власти на Украине, должны быть, при создании нового революционного порядка на Украине, обезврежены. Такими активистами являются:

Москали, посланные на украинские земли для закрепления власти Москвы на Украине;

Жиды, индивидуально и как национальная группа;

Чужинцы, преимущественно разные азиаты, которыми Москва колонизирует Украину с намерением создания на Украине национальной чересполосицы;

Поляки на западноукраинских землях, которые не отказались от мечты о Великой Польше…» [38].

Тех, кто по каким-то досадным причинам не был уничтожен под шум нацистского вторжения, ОУН планировала методично и тотально истребить после установления своей власти.

Согласно данной инструкции, в селах после организации украинской милиции, «все жиды (евреи) должны немедленно явиться в команду Народной милиции. Все граждане села (местности, колхоза, фабрики) обязаны передать команде Народной милиции спрятанных красноармейцев, энкаведистов, жидов (евреев), сексотов…» [39].

Согласно той же инструкции из колхозов должны были быть исключены:

«1. Все чужинцы, которые прибыли в коллектив для обеспечения эксплуатации сколлективизированных селян;

2. Жиды, работающие в коллективе, как надсмотрщики большевистской власти;

3. Все представители большевистской власти, сексоты и прочие, имеющие отношение к НКВД, НКГБ, прокуратуре и корреспонденты большевистских газет» [40].

Самое важное то, что:

«При этом все, кто не являлся членами колхоза, должны были быть «интернированы и заключены под стражу» [41].

Точно так же на крупных промышленных предприятиях должны быть интернированы и заключены под стражу «враждебные националистической революции и ненадежные элементы». Кроме того, отмечалось в инструкции, «должны быть интернированы все жиды и сотрудники НКВД и НГКБ» [42].

Для содержания арестованных в каждом районе ОУН планировал построить «лагерь интернированных, предназначенный для жидов, асоциальных элементов и пленных» [43].

В разделе «Организация службы безопасности» отмечалось:

«После создания Народной милиции в районе, районный комендант должен приступить к систематической организации порядка и безопасности в районе. В этой связи следует:

1. Создание списков всех б[ывших] работников НКВД, НКГБ, прокуратуры и членов КП(б)У.

2. Создание списков граждан, которые отличились в преследовании украинства. В первую очередь речь идет о неукраинцах: жидах, москалях, поляках.

3. Интернирование неукраинцев, которые попадают под первый и второй пункты» [44].

В городах (тотально наполненных жидами, москалями, чужинцами и НКВДистами) ОУН готовился преодолевать большие организационные трудности, связанные с «обустройством» счастливой жизни граждан свободной и независимой Украины. «Большие города Украины имеют характер преимущественно чужинский с большим преобладанием жидовско-московского элемента» [45], - отмечалось в инструкции. Однако и здесь должен был быть применен стандартный метод - террор: «После установления порядка в городе, после проведения чистки среди энкаведистов, москалей, жидов и прочих можно приступать к организации правильной жизни в городе» [46].

В структуре будущей украинской полиции предусматривалось организовать в составе разведывательно-следственных отделов специальное «коммунистически-жидовское» направление работы. Инструкция обязывала полицейских: зарегистрировать «жидовское население»; завести архив «коммунистически-жидовской» деятельности; а так же поставить на учёт всех «чужаков»: русских, поляков, французов, чехов и пр., потенциально способных сотрудничать с врагами Украины [47].

В целом от службы безопасности ОУН и украинской полиции требовалось «задушить в зародыше всякую попытку чужинского элемента на Украине проявить себя сколько-нибудь организованно» [48]. «Это – час национальной революции, - отмечалось в инструкции, - и потому не должно быть никакой толерантности по отношению к давним пришельцам» [49].

Из этого документа видно, какой бы была этнически чистая «Украина», если бы Адольф Гитлер решил её создать руками членов ОУН. Нет каких-то неясностей и относительно того, что бы приключилось с жителями этой «Украины», если бы каратели ОУН приходили к ним не ночью как воры, а в качестве полномочных представителей ничем не ограниченной государственной власти.

Тщеславные, амбициозные и примитивные ОУНовские фанатики-психопаты, исповедующие идеологию людоедства и отрицающие любую мораль, превратили бы Украину в один гигантский концентрационный лагерь смерти, где бы они мучили и убивали людей не только во имя идеологических утопий украинского национализма, но и просто для личного удовольствия (как это ими практиковалось во время войны).

О том, какую психопатологическую форму обретал «опустошающий и разрушающий фанатизм» УПА по отношению к мирным жителям (включая и грудных детей), можно увидеть на примере большого количества фотодокументов представленных в книге известного польского исследователя Александра Кормана «Геноцид УПА польского населения» («Ludobójstwo UPA na Ludnośći Polskiej» http://evil.nr2.crimea.ua/ukronazi2/korman_bigfile).

Фото 1. ЛИПНИКИ (LIPNIKI), уезд Костопол, воеводство луцкое. 26 марта 1943. На переднем плане дети - Януш Белавски, 3 года, сын Адели; Роман Белавски, 5 лет, сын Чеславы, а также Ядвига Белавска, 18 лет и другие. Эти перечисленные польские жертвы - результат резни, совершённой ОУН - УПА. Фото 2. ЛИПНИКИ (LIPNIKI), уезд Костопол, воеводство луцкое. 26 марта 1943. Свезённые на идентификацию и похороны трупы поляков - жертв резни, совершённой ОУН - УПА. За забором стоит Йержи Скулски, который спас жизнь благодаря имеющемуся огнестрельному оружию (видному на фотографии).

Государство «Украина», выстроенное психопатами ОУН могла представлять собой только гигантскую машину уничтожения людей. Сперва она бы истребляла ляхов, жидов и москалей, а потом, за неимением «чужинцев» принялась бы за тех, кто стал бы счастливым обладателем официального статуса «украинец». Это было изначально предопределено идейными установками ОУНовских вождей и их психо-патологическими особенностями. Надо быть обалдевшим от собственного идиотизма фанатиком, чья личность целиком растворилась в патологической идеологии свидомизма, чтобы сомневаться в этом после всех тех зверств по отношению к мирному населению, которые творили «войны» УПА в Галиции и на Волыни. Документальных доказательств этому – тьма.

Фото 3. КАТАЖИНОВКА (KATARZYN?WKA), уезд Луцк, воеводство луцкое. 7/8 мая 1943. На плане трое детей: двое сыновей Петра Мекала и Анели из Гвяздовских - Януш (3 года) с поломанными конечностями и Марек (2 года), заколотый штыками, а в середине лежит дочка Станислава Стефаняка и Марии из Боярчуков - Стася (5 лет) с разрезанным и открытым животиком и внутренностями наружу, а также поломанными конечностями. Преступления совершены ОУН - УПА (OUN - UPA). Фотограф неизвестен. Фотокопия с оригинала А - 6816 опубликована благодаря архиву. Фото 4. ПОДЯРКОВ (PODJARK?W), уезд Бобрка, воеводство львовское. 16 августа 1943. Одна из двух семей Клещинских в Подяркове замучена ОУН - УПА 16 августа 1943 года. На плане семья из четырёх человек - супруги и двое детей. Жертвам выковыряли глаза, наносили удары по голове, прижигали ладони, пробовали отрубать верхние и нижние конечности, а также кисти, нанесены колотые раны на всём теле и т. п. Фотограф неизвестен. Фотография опубликована благодаря архиву.

Свидетельств очевидцев – несметное количество. Любой желающий может открыть книгу того же Виктора Полищука («Горькая правда: преступления ОУН-УПА (исповедь украинца)»), и прочесть вторую часть - «Преступления украинской повстанческой армии».

Ни одной внятной, обоснованной фактами, попытки опровергнуть обвинения в адрес ОУН-УПА не смогли сделать даже придворные «историки» Виктора Ющенко из карманных «институтов» и СБУ. Если бы такие факты были, вся эта псевдонаучная камарилья давно бы их с восторгом продемонстрировала общественности, а президент с удовольствием бы по этому поводу что-то «проплямкал». Поэтому не увидеть человеконенавистнической сути ОУН-УПА может только тот, кто не хочет её видеть во имя идей свидомизма.

Даже ограниченный успех ОУН-УПА стал бы для простого народа ужасной катастрофой с предельно негативными последствиями.

Цикл пятый: безвременье электоральных бунтов

Эпоха «четвертойи украйинськойи нэзалэжности» началась в августе 1991 года как побочный эффект развала СССР. Её породила «импотенция» советской власти. Явление миру в конце XX века независимой Украины стало полной неожиданностью для всех, включая и самих «свидомых», затаившихся во времена горбачёвской «перестройки» в т.н. «Народном рухе Украины за перестройку». Суверенитет упал на голову правящей верхушке УССР как манна небесная, о которой никто не молил.

Общесоюзная власть в Москве уступила своё место российской, а та (в виде Бориса Ельцина), по собственной инициативе, идя навстречу пожеланиям второго секретаря ЦК КПУ Леонида Кравчука (ставшего на тот момент президентом), отказалась от своих властных полномочий на территории УССР.

Провозглашение «нэзалэжности» народ Украины в целом воспринял равнодушно. Точно так же, как и гибель СССР. Над всеми событиями тогда витала тотальная безучастность. Массовой эйфории и ликования не наблюдалось. Столкновений между сторонниками «нэзалэжности» и защитниками Союза тоже. Всё произошло как-то по-будничному. Складывалось впечатление, что людям на всё было наплевать.

Об этом, кстати, наглядно свидетельствует эпопея с референдумами 1991 года.

Казённые историки от «свидомизма» до сих пор не устают гордиться тем, что 1 декабря 1991 года 76,03% граждан Украины (90,32% проголосовавших), имеющих право голоса, поддержали «Акт провозглашения независимости». По их глубокому убеждению это свидетельствует о том, что сам этот «Акт» является почти всенародным.

Но при этом они забывают рассказать о том, что чуть ранее (17 марта 1991 года), прошёл референдум общесоюзный, на котором 58,62% граждан УССР (70,2% проголосовавших) поддержали «сохранение Союза Советских Социалистических Республик».

Нетрудно понять, что одни и те же люди, с интервалом в девять месяцев, голосовали за совершенно противоположные и взаимоисключающие вещи. О чём это может говорить? Очевидно о том, что народ тогда приступил к голосованию, не приходя в сознание.

После провала ГКЧП РУХовские активисты успели заклеить все столбы и подворотни в городах Украины листовками, в которых было подсчитано с точностью до килограмма и литра количество забираемых Россией у Украины материальных ценностей. «Колбасная» тема тогда была убедительно раскрыта. С учётом малороссийской ментальности это был беспроигрышный ход.

Идея того, что «они» «нас» объедают, впечатлила практически каждого украинского обывателя. И народ «повёлся». «Повёлся» не на идеалы украинства, о существовании которых тогда он даже не подозревал, а на обещание «колбасного» изобилия, о котором мечтал все годы советской власти. Тогда пропаганда «свидомых» строилась на одном главном тезисе: «Нэ дай москалю зжэрты твое сало та ковбасу! Гэть вид Москвы! Голосуй за нэзалэжнисть»!

Факт того, что независимая Украина 1991 года родилась из «колбасного» бунта, очевиден (возможно, точно такой же "колбасный" бунт её и похоронит).

Что после этого началось? Всё то, что обычно происходило на земле Малороссии в смутные времена. История вновь повторилась, став зеркальным отражением казацкой Руины и УНРовского хаоса. Выбравшись из каких-то социальных «щелей», ярко выраженные идиоты и подонки, отличающиеся особой общественно-политической гиперактивностью, заняли ведущие позиции в украинском обществе и государстве. Интересно то, что плоды «самостийнойи» деятельности неоукраинофилов на государственном и экономическом поприще были не менее катастрофические, чем у их исторических предшественников.

Уже через два с половиной года после провозглашения «нэзалэжности» наш народ понял, что его «развели», понял, что обещанной «свидомыми» «колбасы» для всех независимых украинцев не будет. Более того, для многих стало очевидным то, что не будет даже той «колбасы», которую им оставляли «кляти та нэнажэрлывы москали» при СССР. Волновавший украинскую общественность вопрос: «когда же мы будем делить НАШИ несметные богатства», завис в воздухе, а потом тихо растаял в умах миллионов людей, развеянный ветрами капиталистических перемен.

Кравчук, вдруг неожиданно оказавшийся «свидомым» украинцем, полуголодной общественности стал неинтересен. Народ понял: все его обещания и заверения - ложь. И тогда грянул новый электоральный бунт. На выборы граждане Украины шли лишь для того, что бы «скинуть» ЦКовского секретаря по идеологии. В головах у людей было только одно: «кто угодно, но только не эта падлюка»! В результате «бунта» в кресле президента Украины очутился ранее «пострадавший от режима», вроде как «пророссийский» перспективный борец за народное счастье, «крепкий хозяйственник» Леонид Кучма.

Как и следовало ожидать, второй электоральный бунт украинизированных малороссов оказался таким же тщетным, как и первый. Укрепившиеся у власти бывшие партийные и комсомольские работники, стремительно трансформировавшиеся в «свидомых» украинцев и удачливых бизнесменов, принялись дружно растаскивать по карманам страну. Простой народ подбирал за ними «крошки», распиливая на металлолом брошенные заводы.

К концу первого президентского срока Леонида Даниловича практически всем гражданам Украины стало ясно, что их в очередной раз «развели», что обещанная ранее «колбаса» не появится. Жить стало ещё хуже. Тогда очень многим захотелось, чтобы второй президент Украины куда-нибудь срочно подевался. Однако Леонид Данилович деваться никуда не собирался. Зная эмоциональную неустойчивость своего народа и помня о судьбе своего предшественника, он очень крепко вцепился в свое президентское кресло, и вытряхнуть Кучму из него в 1999 году народу не удалось. Искусством манипуляций и фальсификации власть уже успела овладеть в совершенстве. Если бы тогда всё было «по-честному», то второй срок на своей «посаде» Кучма не высидел.

Третий электоральный бунт потерпел поражение, однако ненависть к украинской власти и президенту никуда не делась, продолжая аккумулироваться в народной душе, дабы вырваться наружу взрывом «оранжевой революции».

Зима 2004 года в очередной раз ярко продемонстрировала присущую малороссам способность долго терпеть издевательства власти, а потом впадать в коллективный психоз, дающий деструктивные результаты.

Тот, кто считает, что «оранжевая революция» могла дать народу позитивные результаты, совершенно не знает историю народных бунтов Малороссии. Четвёртый электоральный бунт украинских масс в виде «Майдана» по своей сути являлся номенклатурным переворотом, который должен был лишь заменить «первых» лиц украинской правящей элиты на «третьих» и «четвёртых», уже давно мечтавших дорваться до государственного «корыта» на правах «паханов».

Разогретый своей хронической ненавистью к Кучме и его ближайшему окружению, народ легко «повёлся» на провокацию с «фальсификацией выборов» и впал в состояние массовой истерии, направленной вождями «Майдана» против т.н. «кучмократии». В итоге, внутри правящей элиты была нарушена преемственность власти: «третьи» и «четвёртые» в ней стали «первыми», а «первые» ушли в «отбой». Однако при этом социальная, политическая и экономическая системы Украины остались прежними, достигнув в своей антинародной завершённости крайнего предела. Для простых людей ничего не изменилось в лучшую сторону. А вот в начальственные кабинеты пришли с «Майдана» люди, чьи моральные и интеллектуальные качества не выдерживали и не выдерживают никакой критики.

Когда начальников «оранжевой революции» показывают по телевизору, возникает странное ощущение, что эти существа с телами хряков и мозгами куриц питаются человечиной. Их общая личностная недоразвитость, умственная примитивность и духовное убожество не могут не поражать своей откровенностью и непосредственностью. Приходится признать, что наступило время, когда подонкам не надо стесняться и скрывать, что они подонки. ПОДОНОК, КАК НЕКИЙ СОЦИАЛЬНЫЙ ВИД, СТАЛ ВЕРШИТЕЛЕМ СУДЕБ НЕЗАВИСИМОЙ УКРАИНЫ.

Если тогда, в 2005 году, такое резкое и нелицеприятное утверждение вызывало шквал негативных эмоций и разнообразных экзотических обвинений, то сейчас оно воспринимается подавляющим большинством граждан как затасканная и очевидная банальность.

«Пэрэсичный украйинэць» с тех пор стал очень умным. Теперь он познал суть вещей и чётко артикулирует две основные «истины»: «мы им поверили, а они нас предали». Для обывателя всё очень просто. С его точки зрения произошла очередная «зрада», которой теперь можно объяснить все беды.

Возможно это и так. Но не является ли предательство вождей «Майдана» следствием предательства украинцами Советского Союза? Предательства не во имя каких-то великих идеалов, а во имя обещанного кем-то допуска к ста сортам колбасы. Ведь при всей риторической красоте лозунгов, прозвучавших на «Майдане» о «свободе» и «праве выбора», тогда, в 2004 году, как и ранее – в 1991, народ Украины хотел только одного – «колбасы». Заявление: «Я хочу богато и комфортно жить, поэтому я хочу жить в Европе»! по смыслу соответствует фразе: «Не отдадим россиянам наших богатств! Голосуем за независимость»! В обоих вариантах звучит исключительно «колбасная» тема. Каких-то «надколбасных» идеалов там нет. А ведь предательство и возможно только лишь ради «колбасы». Великие идеалы в принципе несовместимы с предательством. Великие идеалы могут мотивировать лишь к самоотверженности и самопожертвованию. Но идеалы, тем более, великие, практически не воспринимаются, в своём большинстве, гражданами Украины. В их массовом сознании традиционно хорошо идёт лишь «колбасная тема» с её «колбасными бунтами» и «колбасными вождями» в виде таких ничтожных персонажей как Кравчук, Кучма, Ющенко, Тимошенко или Янукович. Поэтому и «рулит» постоянно на земле Малороссии предательство во всех его возможных проявлениях.

Всё взаимосвязано, и совершенно закономерно. Кравчук-Кучма-Ющенко это этапы и символы украинского бунта во имя коллективного предательства, совершённого народом Украины. И главное в этом то, что предательство не может породить ничего, кроме предательства. Вся Украина оказалась в гигантской воронке непрекращающегося предательства и «колбасного бунта», затягивающего всех нас в глубь бездны саморазрушения.

Можно сколько угодно кричать о неких антинародных подонках, которые засели в органах власти и плюют на простой народ, но реальность такова, что этих антинародных подонков избирает народ, и эти антинародные подонки не с Луны спустились, а вышли из этого самого народа. Поэтому, когда «пэрэсичный» гражданин Украины бьется в конвульсиях ненависти по поводу украинской власти и открыто в неё плюёт от злобы и бессилия, он, прежде всего, ненавидит самого себя и плюёт в себя самого, так как власть (особенно украинская) - это зеркальное отражение простого народа.

Невозможно объяснить тренд украинской безысходности, периодически проявляющийся на протяжении столетий, нехваткой ресурсов. В этом смысле у Украины есть всё, что необходимо для развития и процветания. И неблагоприятными внешними условиями тоже невозможно объяснить тот тупик, в который она всякий раз упирается, возникнув на какое-то историческое мгновение. Последний её цикл, начавшийся в 1991 году, разворачивался практически в идеальных внешних условиях с ранее накопленными гигантскими материальными, технологическими, интеллектуальными и людскими ресурсами. В распоряжении страны было всё, что необходимо для дальнейшего развития. Но, тем не менее, с 1991 года на Украине были запущены масштабные процессы распада, неуклонно сходившиеся в точке её социальной, экономической и государственной гибели.

Зато тренд украинской безысходности очень легко объясняется очевидной моральной и интеллектуальной недоразвитостью основной массы жителей Украины. Мы ведь привыкли к тому, что народ – идеален, что подлецы и мерзавцы каким-то удивительным образом появляются из неоткуда и концентрируются только во власти. Но это – иллюзия. Первопричина всех наших бед заключается не во внешних обстоятельствах и не в злодеях от власти, а в нас самих, в том, что ежедневно продуцирует наша душа и наш разум. Именно это формирует коллективную судьбу народа Украины. Поэтому любая перекомбинация элементов, составляющих существующую систему власти, ни к чему не приводит, представляя собой некий политический круговорот особо активных, лживых и циничных подонков. Ведь, чтобы получить позитивный результат, бессмысленно менять в начальственных креслах моральных мерзавцев, а необходимо уничтожить сам ген моральной мерзости в нашей коллективной душе.

Однако для нашего народа проще всего поставить галочку в избирательном бюллетене, а потом тихо ненавидеть выбранного им президента или депутатов, чтобы потом заменить их голосованием на новых подонков. В результате страна агонизирует. Причём агония Украины сопровождается «судорогами» в виде электоральных бунтов, прогрессирующих в сторону нарастающего и радикализирующегося социального и политического конфликта.

Всё же, как показывает история, все украинские попытки построить совершенный, национальный социально-политический организм путём бунта всякий раз расшибались о вечную истину – «из хама не будет пана». Но ведь именно хам, лакей - это главный творец украинской истории. Все модификации проекта «Украина» разваливались, прежде всего, под тяжестью интенсивно накапливаемого лакейского хамства. Украинская история всегда начиналась с появления на общественной сцене энергичных лакеев. Не по статусу, а по своей природе. Лакеев наглых, агрессивных, готовых в своей смердяковщине на любые подлости и мерзости. И каждый раз эти «вершители судеб» доводили территорию Малой Руси до «Руйины» а народ -до «злыднив», бесславно заканчивая своё политическое существование, и каждый раз малороссийский народ вновь рождал из хамства новое панство, которое потом с удовольствием резал. Удивительно, но в нашей истории не было и нет ни одного представителя правящей элиты, который бы вызывал однозначное одобрение и уважение со стороны всего народа. Новейшая история не является исключением.

Президентские выборы 2010 года стали очередным электоральным бунтом. Народ с энтузиазмом выбросил из кресла сдувшегося вождя предыдущего бунта и теперь выбирает нового. Причём, кого бы он ни выбрал, его правление вновь закончится всплеском народной ненависти и новым бунтом ведущим в никуда.

Убеждать в чём-то симпатиков Юлии Тимошенко или Виктора Януковича – бесполезно. Точно так же, как было бесполезно в 2004 году апеллировать к здравому смыслу тех людей, которые вышли на «Майдан», чтобы защитить его «идеалы». Эмоции и разум – явления несовместимые.

Тот же, чьи мозги не попали под каток массированной пропаганды, прекрасно осознаёт, что для интересов народа Украины не имеет значение, кто победит на январских выборах 2010 года. Не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы понять: данная «победа» ведёт страну в никуда, как и все предыдущие «победы».

И Тимошенко, и Янукович - это фигуры украинского упадка. Первая использует для своих личных целей одну половину народа (запад и центр Украины), второй использует для своих целей другую половину народа (восток и юг). Оба эти персонажа совершенно недееспособны в плане государственного и экономического строительства. Оба морально уродливы. Для неё, как и для него, власть - это лишь самый эффективный способ беспрепятственной кражи в особо крупных размерах. Оба они от начала и до конца сотканы изо лжи и фикций общественного сознания.

Правление Тимошенко, если она все-таки сможет сделать свою власть абсолютной, будет смещаться (насколько это возможно) в сторону авторитарного режима. Тот, кто сейчас мечтает о «сильной руке» истерички в белом, полагая, что она «наведёт порядок», в скором времени убедится на собственном опыте, что авторитарное, ничем не сдерживаемое украинство ещё отвратительней украинства демократического. Ведь диктаторские полномочия сами по себе не добавляют никому ни совести, ни ума, ни профессионализма. Однако нетрудно предугадать, что разбалансированная, как психически, так и физически, «женщина с косой» будет как магнит притягивать к себе подонков всех мастей, способных неестественным образом «прогнуться» под всесильную «царицу», дабы с её благословления вырвать с хрустом и кровью из тела Украины свой жирный кусок. Нет никакого сомнения, что управляемая алчной, аморальной, некомпетентной придворной камарильей психически неуравновешенной «царицы» страна пойдёт в разнос.

Самое забавное, что более всего будут разочарованы «свидоми» украинцы. Они, со своими экзотическими идеями, будут первыми выброшены как отработанный материал. Тимошенко интересуют только деньги и власть. Идеи и принципы для неё лишь «морковка», при помощи которой можно вести «биомассу» куда надо.

Правление же Януковича на самом деле не будет правлением Виктора Фёдоровича. За «телом» бывшего директора автобазы встанет коллективная «Юлия Владимировна» в виде пула олигархов с неограниченными полномочиями. Самого лидера ПР будут лишь периодически показывать электорату с большой трибуны, не обременяя старика длинными речами. Уже сейчас в нём без труда можно рассмотреть упрощённую копию Кучмы (разрушенную слабоумием и слабоволием), личный маразм которого будет компенсироваться «откатами» пламенных однопартийцев (среди которых окажется немало «кучмистов»). Всё за него будут решать самые большие «люди-карманы» из Партии регионов. Что это будут за решения, несложно предугадать. Уже в ближайшее после выборов время, мы узнаем весь список тех людей, Украина - для которых.

Наибольшее же разочарование от правления Виктора Януковича ждёт тех, кто голосовал за него как за человека гарантирующего защиту на Украине всего русского. После победы регионалов, эта пропагандистская фикция развалится первой. Партия регионов во главе с Виктором Януковичем – это гигантский политический фантом для русской Украины и Русского Міра в целом, обманка и пустышка для каждого, кто считает себя русским или для кого русская культура и русский язык имеют исключительное значение. Получив власть, «ПэЭры» не тронут «геройство» Бандеры и Шухевича, забудут о своих обещаниях насчёт русского языка, и будут делать всё, от них возможное, чтобы ублажить тех, кто когда-то «опустил» регионалов на «Майдане», а сейчас проголосовал за Тимошенко. Сознательно или несознательно, Партия регионов продолжит дело Кучмы-Ющенко в строительстве антирусской Украины. В этом и заключается неочевидная для многих подлость Партии регионов с приставкой «сверх». Для её вождей главное - это универсальная мегаценность - «бабловласть», и чтобы удержать её, им нужна нерусская Русь в виде Украины.

Единственное на что могут надеяться те, кому дорого всё русское, это, что во время правления Партии регионов ющенковская украинизация заглохнет сама собой. Сомнительно, что «люди-карманы» из ПР будут уделять ей внимание и уж тем более, выделять на неё деньги.

А в целом, наблюдая за очередным бессмысленным и беспощадным электоральным бунтом на Украине, за тем, с каким остервенением вновь сцепились за власть противоборствующие стороны, я с лёгкой грустью вспоминаю забавное четверостишье Игоря Губермана:

В кипящих политических страстях
Мне видится модель везде одна:
Столкнулись на огромных скоростях
И лопнули вразлет мешки гавна.

Как уже было сказано выше, для народа и страны победа Януковича и Тимошенко равнозначна в своих негативных последствиях. В этом смысле их противостояние имеет смысл лишь для финансово-политических группировок, стоящих за обоими лидерами «пэрэгонив». Вместе с тем, сложившаяся на данный момент ситуация политического противостояния может для всех нас иметь значение в случае, если проигравшая сторона примет решение игнорировать результаты президентских выборов и пойдёт на открытое силовое противостояние с победителем. Сейчас развитие сюжета в таком направлении вполне возможно.

Фактически в стране назрела классическая ситуация слома всей государственной и экономической системы, когда «верхи» не могут, а «низы» не хотят. Её отличительная черта заключается в том, что если «низы» давно не хотят жить так, как они живут с 1991 года, то «верхи» не могут привычным образом управлять страной только в последние годы. При этом «верхи» не только потеряли рычаги государственного управления (из-за полного развала аппарата управления), но и утратили способность делать свой бизнес в рамках выстроенной в 90-е годы финансово-экономической системы. Именно поэтому на Украине назрела классическая «революционная ситуация», принуждающая тяжестью обстоятельств и «низы» и «верхи» к слому государственной и экономической системы, ставшей невыносимой как для «низов», так и для «верхов».

Фактически Украина как никогда близка к политическому и государственному оформлению существующего социального раскола. Три процента – это статистическая погрешность, которую можно очень легко отобрать (это показал 2004 год). Юлия Тимошенко вполне способна вырвать победу, даже проиграв. Но для этого надо решиться на очень трудный шаг - взорвать призрачное единство страны. Для этого необходимо совершить безумный шаг в неизвестность. Пойти на провокацию. Игнорировать все возможные для себя и других негативные последствия. Сделать ставку на натиск. И, конечно же, стать волей к власти.

Судебные разбирательства ничего не дадут. Карманные суды создадут лишь патовую ситуацию. Новый «Майдан» собрать невозможно. Народ уже никому не верит. Но зато Юля способна свои личные интересы и провозглашённую политическую сверхидею поставить выше законов и конституции, а затем собрать под знамёнами этой идеи всю центральную и региональную номенклатуру, неизбежно сметаемую пришедшей к власти Партией регионов. У Тимошенко пока ещё достаточно силовых и административных ресурсов, как в Киеве, так и во многих областях для решительного шага. У неё надёжная социальная база – население Западной Украины.

Ющенко способен опереться лишь на внутренние войска, преданность и эффективность которых под вопросом. Янукович может рассчитывать на полукриминальных боевиков из охранных фирм и некоторые областные силовые госструктуры. Однако подавляющая масса офицеров армии и спецслужб не сдвинется с места. Все будут ждать развязки, чтобы потом перейти на сторону победителя. Сейчас везде царит неуверенность и неопределённость. Реального государственного механизма, способного чётко сработать на нейтрализацию решительных действий премьер-министра, на данный момент нет.

При должном подходе значительная часть Украины в виде областных советов способна признать Тимошенко в качестве президента Украины (точнее - части Украины), несмотря на её очевидное поражение. Для этого необходима лишь сокрушающая всё на своём пути воля к власти и некоторая способность мыслить иррационально. Необходим мощный толчок. Необходим удар, проламывающий ситуацию. Вся социальная и государственная системы Украины уже давно его ждут, обременённые влечением к саморазрушению, и готовые разрушиться как карточный домик.

А когда осядет пыль от рухнувшего здания, весь мир увидит на Украине двух президентов, двух несоединимых украйн. И каждый из них будет прав, потому что у каждого из них будет украдена долгожданная победа. И кто её у кого украл, доказать будет невозможно. И когда это произойдёт, то все облегчённо вздохнут, и, не скрывая удовлетворения, сядут за стол переговоров, дабы юридически оформить сложившееся положение вещей под бдительным оком мирового сообщества.

Возможно ли такое? Вполне. Теперь всё зависит от способности Юлии Владимировны идти напролом к поставленной цели. Если сейчас она её не достигнет, она её не достигнет НИКОГДА.

Впрочем, моё предчувствие бунта, это всего лишь предчувствие. К тому же, если предчувствие не обманет и бунт вспыхнет, его последствия не сломают тренд безысходности, который, как проклятие, витает над нашей землёй уже не одно столетие. Этот бунт скорее завершит его очередной цикл. Мы вновь уверенно идём пройденной дорогой второй половины XVII и первой половины XX веков. Почти двадцать лет мы живём в нарастающем хаосе и «Руине», неумолимо приближаясь к открытому гражданскому столкновению, и ничего не можем сделать, чтобы вырваться за рамки этой безысходности.

Где выход из замкнутого круга безысходности?

Я знаю, что многие посмеются над моими словами, но, тем не менее, я убежден в том, что на всех нас, живущих на земле Малой Руси, лежит Иудин грех, – грех коллективного предательства! Невидимая реальность тонких энергий человеческого духа непосредственно влияет на инертную материю физического мира. Войны, гражданские междоусобицы, голод, концлагеря, тотальный раздор и обособление, смертельно раненное православие, духовное разложение и одичание народа, мёртвая земля индустриального Востока и Чернобыльской зоны, гибнущее в непрерывных потопах Прикарпатье и т.п. - это следствие нашего предательства. Мы предали Русь, мы предали самих себя! Мы малодушно бросили свой тяжкий крест в момент испытаний, когда надо было бороться, терпеть или достойно умереть, мы взяли другое имя, плюнули на могилы своих предков, захотели иной, более лёгкой судьбы…

Порою мне кажется, что древняя, святая, могучая Русь замерла, что где-то рядом, затаив дыхание, она ждёт нас, как Мать ждёт своих заблудших детей, чьи дороги, какими бы дальними они не были, всё равно ведут домой. Русь ждёт нашего возвращения.

Андрей Ваджра ("Руська Правда")
http://www.ruska-pravda.com/index.php/201001276262/stat-i/ideologija/1.html

Проблемы безопасности

 

Дмитрий Зеркалов

Тигипко: «Власть – это не владение заводами, морями, пароходами, а эффективное управление чужой «государственной» собственностью в свою пользу под крышей Президента.»